February 3rd, 2010

Ленинжжот !

Пишет З. ГорынычЪ:

"Помнится влез я тогда на бгонивичок и такую ахинею понес... До сих пог стыдно."
С проездом до Петрограда в конце концов устроилось как нельзя лучше: за небольшую взятку Ленин купил у своего приятеля Платтена вагон — немного подержанный, но в отличном состоянии. Дорога была веселой: от желающих на халяву проехаться в первом классе с экскурсией по Германии, Швеции и Финляндии отбою не было. И настроение у Владимира Ильича опять было превосходнейшее: он свято верил в свой авось и дурачился напропалую.

— Эх, — говорил он, сладострастно жмурясь и потягиваясь, как рыжий кот на печи. — Первейшим делом, батенька, к Сомонову. На третью линию. Не бывали? Очень напрасно. Шикарнейшее место. Господи, это сколько же я не был у Сомонова? Пять лет, чорт меня побери совсем! Сначала, само собой, анисовой. Мрр! Но где одна, там и две — разве не так?

Богданов сглотнул и отвернулся к окну. Ленин был сильным оратором — возможно, лучшим в партии. Правда, настоящее вдохновение посещало его только во время разговоров о выпивке, закуске и женщинах, а потому к публичным выступлениям его старались не допускать — разве что уж очень нужно было зажечь толпу. Старик чертовски аппетитно рассказывал о простых радостях. Богданов ничего не ел вторые сутки. Большевистская верхушка издержалась, готовясь к возвращению. В Питере, правда, товарищи готовили встречу, но у партии почти не было средств — вся надежда, что Ильич исхитрится. До города оставалось верст сорок. Под чахлыми чухонскими елями смутно белели островки талого снега. Весна семнадцатого была холодна. Чтобы отвлечься от голода и тревоги, Богданов стал считать столбы. Он загадал, что если до ближайшего полустанка их будет четное число, то они доедут благополучно.

— Хороша из белорыбицы, — невозмутимо продолжал Ленин, — но также и карп — вполне, вполне достойно. Засим, как вы понимаете, третья. Что до второго блюда, то у Сомонова дивно запекали цыплят. В сметане, и с какой-то особенной травкой. А какой там вечером кордебалет! Пятнадцать девочек, одна другой краше, танец эдакий замысловатый — шаг вперед, два шага назад...

Инесса покраснела и потупилась. Надежда Константиновна резко встала и вышла из купе.

— Ну что это она? — искренне огорчился Ленин. — Как подменили в последнее время, честное слово...

— Володя, но пойми: она жена тебе...

post

читать дальше

— Сколько раз я говорил тебе: Надежда — партнер! Я не затем ее вывез из Шушенского, чтобы она теперь делала сцены... Теперь с этим свободно, в Питере разведусь немедленно. И поженимся. А, Инесса?

— Посмотрим, — сдержанно ответила она.

— Ну ладно. — Владимир Ильич не умел долго злиться. — Александр Александрович, может быть, в картишки? Скоротать время до приезда? Я думаю, через час уж будем на Финляндском...

— Что-то не хочется, — кисло сказал Богданов. Он слишком хорошо помнил, как позавчера, при проезде через Стокгольм, последовательно проиграл Ленину шляпу, черепаховый гребень и часы.

— А вы не нервничайте, не нервничайте! Революционер не имеет права нервничать, когда играет в покер! Знаете ли что? Я вам этого еще не показывал!

Жестом фокусника он извлек из кармана три серебряных наперстка.

— Что это? — не понял Богданов.

— Ключи счастья, — радостно сказал Ленин. — Знаете роман такой — «Ключи счастья»? Так вот, они самые и есть. Если б не они, не видать бы нам вспомоществования от генштаба, как своей поясницы. Не угодно ли? Кстати, как думаете, наши-то в Питере при деньгах? — спрашивал Ленин, явно пытаясь отвлечь приятеля от наблюдений за манипуляциями.

— Не знаю, — сухо отвечал Богданов. — Думаю, там сейчас неразбериха почище, чем в пятом.

— Эге, эге... Гм-гм... Ну-с, на то и мутная вода, чтобы умные люди ловили скромный гешефт...

Через полчаса Богданов был должен Ленину уже двадцать франков сверх своих наличных пятнадцати. Ильич заботливо хлопал его по плечу:

— Ничего, ничего, батенька! Мне из Питера телеграфировали, что готовят встречу. Как думаете, что устроят? Я думаю, расстараются. Можно не к Сомонову, можно сразу в «Вену». Вы для закуски что предпочитаете?

— Да с чего вы взяли, что они готовят закуску?! — Настроение у Богданова испортилось окончательно. — Революция, до банкетов ли там!

— Ну а кто приближал-то? — хихикал Ленин. — Пять лет в изгнании! Мы жертва кровавого режима или кто? Каторжане возвращаются, солдатики с фронта бегут... Да мы, по-хорошему, должны на белом коне в Питер въехать! Пари, что Железный Феликс уже в городе. Чорт, живот подвело... Интересно, они знают, в каком мы бедственном положении? Если прямо сей же час, на перроне, не будет хотя бы рюмки да хлеб-соли... Еще, знаете, малосольный огурец: сначала хруст, потом и-зу-мительное ощущение...

— Да прекратите же, Владимир Ильич! — взмолился Богданов.

— Ничего, ничего! Скоро уж, — Ленин достал знаменитые часы-луковицу. — Ну, если они там приготовили не то, что я люблю... к чорту бросаю весь этот большевизм и иду во Временное правительство! Министром экономики, а? Как вы думаете? Обедать буду у Грешникова. Каждый день. Скачала гусиную печенку с луком...

Богданов вскочил и выбежал из купе. Вслед ему несся заливистый ленинский хохоток. Так смеяться мог только честный человек.

«А интересно все-таки, что они готовят», — думал он, нервно куря в тамбуре.

К сожалению, они готовили совсем не то, чего хотелось Ленину, и даже не то, о чем мечтал более скромный Богданов. Площадь перед Финляндским была запружена народом. Рабочий патруль не пускал на платформу восторженных депутатов от балтийских матросов. Они никогда не видели Ленина, но слухи о его грандиозных предприятиях будоражили Петроград все пять лет его отсутствия.

— Ильич — самый из них наш! — говаривали флотские агитаторы.

— Сурьезный мужик, — кивали усатые балтийцы. — Ентот за словом в карман не полезет...

Поезд замедлил ход, скрежетнул и встал. Высокий человек в шинели, бледный, с узкой бородкой и непреклонным выражением испитого лица, прошагал прямо к шестому вагону.

— Эдмундович! — радостно крикнул Ленин, выглядывая в окно. Вся его давняя неприязнь к Железному испарилась — он и вообще был отходчив, да вдобавок с последней встречи прошло слишком много времени. Как знать, вдруг революция смягчила и это стальное сердце?

— Рад, рад, — сдержанно говорил Дзержинский, пожимая руку Ленину. — Отлично выглядите.

— Какое отлично, батенька! Третьи сутки не жрамши. Женщины в обморок падают. Один чай да гнусные скандинавские сушки. Пойдемте же скорей, я вне себя от нетерпения!

— Ждут, ждут, — скупо улыбаясь, кивал Феликс Эдмундович.

— Где? У Сомонова? Пари, что у Сомонова!

— Прямо на площади.

— Что, столы накрыты? Я говорил вам! — Ленин Пихнул Богданова в плечо. Тот кисло улыбнулся. Из вагона, пошатываясь от усталости, выходили бледные большевики. Зиновьев с жадностью вдыхал родной, влажный питерский воздух. Инесса вытирала глаза.

В следующую секунду Ленин остолбенел. Вместо накрытых столов на площади бушевала ликующая толпа. В воздух взлетали бескозырки.

— Это что такое? — спросил он с недобрым предчувствием.

— Готовились, товарищ Ленин! — радостно доложил круглолицый усач лет двадцати пяти, суетившийся вокруг Феликса Эдмундовича. — Я же вам телеграфировал, что готовимся!

— Митинг, — доложил Дзержинский. — Надо будет сказать.

— Кому? Мне?! С какой стати! Ищите какого-нибудь теоретика! Я жрать хочу!

— Товарищ Ленин, — мягко, но с нажимом поддержал Феликса Эдмундовича представитель Балтфлота. — Братишки ждут.

— Это вы так готовились? — с горечью произнес Ленин. — Это так вы встречаете душу партии? К чертям собачьим! Я к Керенскому уйду!

Но морячки уже подсаживали его на странную железную машину, стоявшую в центре площади. Ленин никогда не видел таких машин. Вероятно, это был танк — он читал, что англичане применяли их на фронте.

— К чорту, к чорту! — отбивался он. — Я не готовился! Я не ел три дня!

— Просим, просим! — визжали хорошенькие курсистки, обступившие машину. На площади, помимо матросов и солдат, толпилось полно случайных людей, обрадовавшихся очередному митингу: в Питере теперь митинговали каждый день и по любому поводу.

— Это кто — Ленин? — спрашивала молодая женщина декадентского вида у пожилого бритого господина с лицом вальяжного адвоката. — Какой миленький...

— Да пустите вы, чорт! — злился Ленин. — Вот пристали, дураки...

Но толпа уже встречала его громовым ревом. В лицо ему ударил прожектор. Ленин оглядел толпу и провел рукой по лбу. Он решил положиться на свою удачу. В конце концов, говорить с простым народом из всех большевиков умел он один.

— Ильич! Ильич наш! — басом ревел огромный матрос, знавший о Ленине только то, что он за простой народ. — Режь, Ильич! Жарь! По-нашему, по-простому!

— Товарищи! — картаво крикнул Ленин, и площадь замерла. — Товарищи! Все мы любим пиво!

После трехсекундного молчания площадь ответила ему такой овацией, какой не слыхивал и Керенский в свои лучшие дни. Ленин переждал вопль народного восторга и энергически махнул пухлой ручкой.

— А после пива хорошо и беленькой! — рявкнул он. — Холодненькой, товарищи! Я подчеркиваю, анисовой! В за-по-тев-шей рюмочке! После чего немедленно огурец!

— Точно! Жарь! Язви их в самую душу! — орали солдаты. Тем, что сзади, ничего не было слышно, и они поддерживали Ленина кто во что горазд: «Долой Керенского!», «Обобществление баб!», «Попили нашей кровушки!»

— А икра? — как бы самого себя спросил Ленин. — Икра в хрустальной розетке! Ростбиф, умеренно прожаренный! Тут же вторую, и сейчас же требуйте уху. Требуйте ка-те-го-рически!

— Уху! Уху! — вопила площадь. Те, что сзади, опять не дослышали и решили, что Ленин призывает показать Керенскому ху-ху, и начали от энтузиазма постреливать в воздух. Ильич почувствовал себя в своей стихии. Он купался в народной любви.

— Ну-с, а после первого блюда лично я люблю поросенка с гречневой кашей! С хрустящей корочкой, товарищи! Режешь, а жир течет, течет...

— Режь жирных! — стонал от наслаждения огромный матрос. Его трубный бас покрывал все прочие звуки.

— Что он несет? — спросил Дзержинский, склонясь к уху Кржижановского.

— Чорт его знает. Народу нравится, — пожал плечами Глеб Максимилианович.

— А после пятой, — самозабвенно продолжал Ленин, — неплохо и бабецкого за попецкого! Так сказать, Машку за ляжку! Я не знаю, как вы, товарищи, но я предпочитаю мясистость. Мясистость! В свое время, товарищи, у меня была одна такая, что я, товарищи, просто еле уносил ноги! Особенно, бывало, когда она сверху...

— Крой угнетателей! — заверещал молодой солдатик.

— Еще! Еще, Ильич! — гулко требовали балтийцы.

Ленин принялся рассказывать такое, что курсистки испуганно захихикали и избегали смотреть друг на друга. Остановить его было уже нельзя. Инесса комкала платок. Лицо Крупской было непроницаемо.

— Грудь! — кричал Ленин. — Первое дело грудь! Я знаю, что сейчас идет дурная мода на худобу. С презрением отвергаем, товарищи! И еще я люблю...

Он перечислил, что именно он любит, и восторженная толпа подхватила его на руки. Кувыркаясь над толпой, Ленин пытался еще что-то говорить, но рев солдатской массы заглушал его картавый говорок. Женщины с визгом устремились следом.

— Куда они его тащат? — спросил Богданов.

— Понятия не имею, — сухо ответил Дзержинский. — Вероятно, ужинать. Пойдемте и мы попьем чайку, товарищи.




Отрывки с http://lib.rus.ec/b/183419/read
promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 6
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…