Калеб Карр, "Ангел Тьмы" / The Angel of Darkness. #039

Ночной Нью-Йорк 1897 года

Вообще-то я успел напрочь позабыть об этой штуке и в задумчивости поднял палец. После чего перемахнул через изгородь, домчался до коляски и полез проверить под сиденьем. На мое счастье, палочка никуда не делась. Я зажал ее в кулаке, так же резво вернулся на террасу и вручил странноватую, хоть и простую штуковину доктору.
— Итак, мы имеем на редкость невероятное совпадение, — произнес он, изучая палочку. — В ночь, когда некто всадил в дверной косяк дома № 808 филиппинский нож, Сайрус сообщил нам, что ему удалось заметить лишь мальчика, мгновенно исчезнувшего за углом.
— Так, — подтвердил Сайрус. — На вид лет десяти-одиннадцати.
— А Стиви… ты сказал, что видел мальчика примерно того же возраста, скрывшегося за углом Бетьюн-стрит сразу после того, как один из Пыльников рухнул без чувств?
— Ага. Хотя пацан был черным, точно. Там было достаточно света, чтоб не обмануться.

Доктор кивнул, я же сграбастал с блюда еще одну устрицу, пока их все не прикончили остальные.
— Сайрус? — обернулся к нему доктор Крайцлер. — Не могли бы вы примерно определить национальность мальчика?

Тот покачал головой:
— Слишком темно было. То есть, он мог быть и черным, хоть утверждать это я и не решусь.
— А во что он был одет?
— Да как обычный уличный мальчишка, — отозвался Сайрус, пожав плечами. — Мешковато, похоже на обноски.
— А не было похоже, как и в случае Стиви, что одежда была для него велика?
— Можно и так сказать.

Доктор кивнул, хотя уверенности в его лице не прибавилось; он снова осмотрел палочку.
— Один и тот же ребенок, или два ребенка, появляются в ключевых точках одного и того же расследования. В первый раз это враждебное или, по крайней мере, упреждающее событие. В другой же, напротив… — Доктор как будто поймал что-то — нос его принялся подрагивать над усами, точно у кролика. — Что это?

Мистер Мур посмотрел по сторонам — но к нам всего лишь подошел официант, убрать со стола опустевшее блюдо.
— Что — что?
— Этот… аромат, — пояснил доктор. Он окинул взглядом веранду, после чего вновь перевел взгляд на палочку. Он поднес ее ближе к липу, поводил под носом заостренным ее концом. — Хм-м… да, ошибка исключена. Хлороформ… — Он снова понюхал. — Плюс еще что-то… — Не зная, куда бы ее пристроить, он протянул палочку Люциусу; пожаловала перемена блюд. — Детектив-сержант? — бросил доктор младшему Айзексону, просто сверля взглядом славный кус жареной осетрины, тем заказанный. — Сможете определить запах?

Люциус принял палочку, стараясь держать ее подальше от своей рыбы с гарниром из зеленой фасоли и картофеля. После чего, вытянув шею, приблизил нос к самому кончику штуковины.
— Да, — сказал он, полагая на этом экспертизу законченной. — Действительно пахнет хлороформом. Что же до… — Он вдруг просиял, после чего исполнился взволнованной озабоченностью. — Стиви, а не был ли тот Пыльник мертв, когда его уносили?
— Мертв? — переспросил я, перехватывая у официанта тарелку с любимым моим кушаньем — зажаренным на решетке стейком с соленой жареной картошкой — и направляясь к своей зеленой пещерке. — Не. В отключке, но… он дышал, это наверняка.

Люциус еще раз понюхал палочку, после чего передал ее брату.
— В таком случае — при условии, что он действительно продолжал дышать, — кем бы ни оказался тот, кто ею воспользовался, он такой же знаток, как и метатель ножа.

Понюхав палочку, Маркус чуть улыбнулся знакомому запаху.
— Игнатьев боб, — пробормотал он до того увлеченно, что полностью проигнорировал даже явление жареного цыпленка в эстрагоновом соусе, задымившегося перед ним.
— Что? — переспросила мисс Говард, подаваясь к палочке и потрясенно ее разглядывая.
— Что объясняет присутствие хлороформа, — добавил Люциус и приступил к трапезе.

Мистер Мур, еще мгновением раньше блаженно упивавшийся видом гольца под миндальным соусом, раздраженно уронил вилку и нож.
— Так, ладно. Опять я у нас за дебила. — Он взял себя в руки. — О чем это вы, люди, Христа ради?
— Игнатьев боб, — объяснила мисс Говард таким тоном, будто первый же прохожий, остановленный на тротуаре под террасой, понял бы, о чем речь, — одно из тех растений, что естественно производят стрихнин.
— Вот оно! — воскликнул доктор, щелкая пальцами. — Стрихнин! Я узнал этот запах.
— Обыкновенно растворяется в воде, в алкоголе же, напротив, растворяется скверно, чего не скажешь о хлороформе, в коем он растворяется идеально, — изрек Люциус. — Если предположить, что в намерения нашего человека входило обезвредить жертву, а не убить, пропорция составлена со знанием дела. А это фокус не простой.
— Отчего ж? — спросил я, впиваясь зубами в стейк и запивая мясо рутбиром.
— Оттого, что стрихнин — куда мощнее других препаратов, пользуемых в аналогичных целях, — произнес Маркус, вручая палочку мисс Говард и наконец приступая к цыпленку. — Кураре, например, — целая смесь различных ингредиентов, и стрихнин — лишь один из них, а смешивание позволяет легче контролировать действие состава. То ли дело стрихнин в чистом виде — вещество крайне хитрое. Оттого и любимо многими, когда дело доходит до потравы вредителей. Даже лучше мышьяка, правда.
— Но можете ли вы с уверенностью утверждать, что это именно чистый стрихнин? — поинтересовался доктор.
— Аромат довольно четок, — ответил Люциус. — А присутствие хлороформа как растворителя — лишнее тому подтверждение. Но ежели вам будет угодно, я могу взять образец домой и подвергнуть его нескольким тестам. Проще простого. Капелька серной кислоты, немного бихромата калия…
— Ну, разумеется, — добавил мистер Мур, поглощая гольца. — Я всегда так и поступаю…
— Очень хорошо, — подвел черту доктор. — Однако давайте на миг допустим, что вы правы, детектив-сержант. Сможете ли вы назвать нам того, кто мог бы располагать подобными знаниями? С ходу?
— Ну, — ответил Люциус, — эта штука походит на туземную стрелу или дротик.
— Так, — кивнул доктор. — Я тоже об этом подумал.
— Но вот кто б мог использовать чистый стрихнин на охоте… или даже на войне, — тут вы меня поймали, доктор.
— А это, — возвестил Крайцлер, принимаясь за крабовые котлеты, — и будет моим заданием на завтра.
— Ага! — возликовал мистер Мур, салютуя вилкой. — Наконец-то — загадка, которую я могу решить. Вы собираетесь повидаться с Боасом!
— Совершенно верно, Мур. С Боасом. Уверен, он будет счастлив снова оказать нам услугу.

Доктор Франц Боас* был близким приятелем доктора из числа ученых — глава Отдела антропологии в Музее естественной истории, он годом ранее оказал нашему отряду неоценимую помощь в расследовании дела Бичема. Будучи, как и Крайцлер, урожденным немцем, Боас, меж тем, перебрался за океан значительно позже доктора. Прежде чем осесть в Соединенных Штатах и посвятить себя антропологии, он изучал психологию, так что они с доктором не испытывали каких-либо затруднений в беседах друг с другом; и всякий раз, стоило им с доктором встретиться за дружеским обедом в доме, столовая неизбежно становилась полем оживленных дискуссий, временами перетекавших в дебаты: доктор Боас порой сбивался на немецкую речь, доктор Крайцлер — тоже, и я уже вовсе переставал разбирать, чего они так разорались. Но в остальном он был добрейшим человеком и, подобно большинству истинных гениев, никогда не позволял своим мозгам превратить себя в то, что можно назвать интеллектуальным снобом.
— Я покажу ему и нож, и этот метательный снаряд, — сказал доктор Крайцлер, — а потом опишу ребенка или детей, коих мы замечали в случаях применения этого оружия. Быть может, он предоставит какие-либо догадки — или же кто-нибудь из его сотрудников. Признаюсь, пока это дело меня озадачивает.

Ответом ему послужило согласное чавканье: тем самым мы давали понять, что более ничего не способны добавить к истолкованию утренних событий. Мы просто ели и пили, успокаивая нервы и разум. Пока молчание не прервала мисс Говард:
— Для женщины, чьи первоначальные действия кажутся столь импульсивными, — начала она плавно, потягивая вино и поигрывая ложечкой в горке свежей клубники под горячим шоколадным соусом, поданной ей на десерт, — эта особа, похоже, заранее обдумала, как ей лучше всего избежать поимки. — Она изящно куснула сочную ягоду. — Очередной парадокс, доктор?
— Разумеется, Сара, — ответил тот, катая свою клубнику в шоколаде. — Но не следует забывать — и я сейчас обращаюсь ко всем вам, — что подобные парадоксы ни в коем случае не должно считать противоречивыми. Они суть часть единого процесса. Подобно змее, извивающейся на песке из стороны в сторону, а в итоге — продвигающейся вперед, ведет себя и сестра Хантер в погоне за отчаянными своими целями. Она импульсивна — и тут же расчетлива. Льстит и соблазняет — и вдруг смертельно угрожает. Женщина, производящая впечатление респектабельной дамы, чей супруг прикован к постели, — однако между ней и самой выродившейся, бессмысленно жестокой бандой в городе обнаруживается важная связь. В сравнении любое самое вызывающее преступное поведение представляется понятным и объяснимым. Даже такой маниакальный убийца, как Джон Бичем, похоже, держался курса, который выглядит едва ли не прямолинейным и внятным, хоть и смертельным. Оказавшись лицом к лицу с Элспет Хантер, мы во многих смыслах обнаруживаем себя в незнакомом мире. И карт этого мира — еще меньше…

Меж тем трапеза приближалась к концу, и — поскольку было воскресенье и все места, упоминавшиеся доктором Крайцлером как потенциальные источники информации, были закрыты — все сошлись, что лучше разойтись по домам, заняться оставшимися делами и просто немного отдохнуть. Покинув кафе «Лафайетт», Айзексоны сразу бросились ловить кэб, а доктор любезно предложил мистеру Муру и мисс Говард развезти их по домам. Затем мы вернулись на 17-ю улицу, и мне пришлось изрядно провозиться в каретном сарае, приводя в порядок коляску и смазывая круп Фредерика, которому досталось от Динь-Дона.
Удар почти не оставил отметины, однако я чувствовал, что Фредерику больно, так что, втирая лекарство, я успокаивал его и кормил сахаром. Еще больше бесила меня мысль, что человек, коего я всегда считал одним из худших своих знакомцев — а после визита к Кэт принялся ненавидеть еще больше, — причинил Фредерику такую боль и смятение. И, трудясь над крупом животного, я тихо уверял его, что уж позабочусь — Динь-Дон еще поплатится за эту рану своей собственной шкурой. Да еще и с процентами…

Погруженный в эти горестные мысли, я почти не заметил проскользнувшего в каретный сарай Сайруса. Он подошел и погладил шею Фредерика, заглядывая мерину в глаза и бормоча какие-то слова сочувствия. Потом заговорил со мной:
— Он в порядке?
— Ага, — сказал я, придерживая левую заднюю ногу Фредерика и сковыривая засохшую грязь с подковы. — Рубец небольшой. Он больше перепугался.
— Крепкий, старина, — проговорил Сайрус, легонько похлопывая конягу по морде. Потом обернулся и подошел ко мне. Я почувствовал, что у него что-то на уме.
— Мисс Говард не слышала. В смысле, что Динь-Дон сказал про Кэт.

Мое сердце подскочило, но я продолжил чистить подкову.
— Нет?
— Она была слишком далеко. Да и занята была. — Сайрус присел со мной рядом. Быстро покосившись, я узрел на его широком лице любопытство, но еще больше — симпатии. — Зато я слышал.
— О… — только и смог произнести я.
— Поговорим, Стиви?

Я попытался выдавить из себя легкий смешок, но осекся.
— Да что тут говорить. Она ушла и стала его девчонкой. — Я чуть не подавился этими словами. — Я ж говорил ей… ну, знаешь, насчет работы здесь. Но ты был прав. У нее другие планы…

Сайрус только хмыкнул — дескать, он все понял. Затем положил руку мне на плечо.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Не-а, — ответил я, не отводя глаз от подковы. — Со мной лады. Просто надо закончить тут вот, только и всего…
— Ну… Доктору незачем знать эту часть истории. С делом это никак не связано, я так считаю.
— Верно. — Мне наконец удалось бегло взглянуть на друга. — Спасибо, Сайрус.

Он просто кивнул, встал и медленно вышел из каретного сарая.

Я провел за работой еще несколько минут: засохшая грязь сходила с подковы Фредерика еще быстрее оттого, что смешивалась с моими тихими слезами.

* - Франц Боас (1858–1942) — американский лингвист, этнограф и антрополог, исследовал языки и культуру индейцев и эскимосов. Один из основоположников дескриптивной лингвистики.
....................................................
Громадная коллекция изображений цветов на сайте Dubabah.club. Древесный пион, множество сортов роз, фиалки, петунии, сирень - все это вы найдете в галлерее. Важно отметить, что фотографии свободны от авторских прав, поэтому их можно без ограничений использовать на форумах, в социальных сетях и в блогах.