Миссис Уильям Астор (в девичестве Каролин Уэбстер Шермерхорн, 1831-1904) Портрет Каролю-Дюрана (Шарля Дюрана, 18137-1917). По утверждению Джона Мура - создательница концепции "400 семей Нью-Йорка" С тоя в толпе леди и джентльменов, обладающих достаточным количеством денег и опрометчивости, чтобы именовать себя «Нью-Йоркским Обществом», нетрудно постичь состояние ума бомбиста-анархиста. Офраченные и разодетые, сверкающие драгоценностями и благоухающие парфюмом легендарные Четыреста Семей города, вместе с их родственниками, свойственниками и приживалами, могут толкаться, язвить, сплетничать и набивать утробы с таким самозабвением, что непосвященному наблюдателю это может показаться даже забавным, но вот несчастному парвеню, оказавшемуся и их среде, будет не до смеха. Именно таким парвеню я имел несчастье оказаться воскресным вечером 21 июня. Крайцлер попросил меня (что показалось мне странным даже тогда) не заезжать за ним на 17-ю улицу, как обычно, а прибыть прямо в забронированную ложу «Метрополитен» непосредственно перед началом представления, так что мне пришлось взять кэб до «желтой пивоварни» и пробиваться к нашим местам по узким лестницам самостоятельно. Ничто иное так не выявляет инстинктов убийцы в аристократической верхушке нью-йоркского света, как благотворительная акция; проталкиваясь через вестибюль и пытаясь сподвигнуть на минимальное перемещение в пространстве неисчислимых granddames, чьи одеяния и пропорции служили гарантом их незыблемости и статуарности, я время от времени сталкивался с людьми, знакомыми мне с детства, друзьями моих родителей, которые, завидев меня, немедленно отворачивались или же отвечали на мои приветствия неуловимыми кивками, недвусмысленнее слов объявлявшими: «Прошу, увольте меня от унижения еще и разговаривать с вами». Меня это ничуть не смущало, если б не одно обстоятельство – никто из них не почитал за труд даже шелохнуться, чтобы пропустить меня. Когда я наконец достиг второго яруса, мои нервы, равно как одежда, пребывали в совершеннейшей растрепанности, а в ушах стоял звон нескольких тысяч в высшей степени идиотских бесед. На счастье, мне удалось протиснуться в боковой буфет под лестницей, опрокинуть бокал шампанского и добыть парочку полных, после чего я бесповоротно направился к ложе Крайцлера. Ласло уже изучал программу вечера, расположившись в глубине. – Боже мой! – воскликнул я, падая в соседнее кресло и умудряясь не пролить ни капли. – Я не видел ничего подобного со времен смерти Уорда Макалистера! Не мог же он просто взять и восстать из могилы? – (Для удобства моих читателей помоложе поясню, что мистер Макалистер являлся светским eminencegrise ( прим. - "серый кардинал" ) миссис Астор – человеком, собственно, и придумавшим Четыреста Семей, основываясь на максимальном количестве людей, способных, не стесняя друг друга, одновременно находиться в бальном зале великой леди ). – Будем надеяться, что нет, – ответил Ласло, поворачиваясь ко мне с приветливой (и приветственной) улыбкой. – Хотя когда речь заходит о таких созданиях, как Макалистер, ни в чем нельзя быть уверенным. Ну что ж, Мур! – Он отложил программку и потер руки. Его вид по-прежнему излучал куда больше здоровья и довольства, нежели в последние наши встречи. Тут его взгляд остановился на шампанском. – Я смотрю, вы, друг мой, основательно подготовились к вечеру среди волков. – Точно. Похоже, сегодня здесь собрались все, а? – произнес я, внимательно разглядывая «Бриллиантовую подкову». Я было вознамерился пересесть поближе к краю, но Крайцлер удержал меня. – Если вы не против, Джон, я бы предпочел, чтобы мы провели этот вечер на заднем ряду, – произнес он и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: – Я сегодня не в том настроении, чтобы служить мишенью любопытным взглядам. Я пожал плечами и вернулся на место, откуда продолжил изучать публику, вскоре дойдя до ложи 35. – Ага, я смотрю, Морган сегодня привел с собой cyпругу. Подозреваю, что какой-нибудь несчастной актриске придется сегодня обойтись без бриллиантового браслета, а то и парочки. – Я перевел взгляд на беспокойное море голов в партере. – И куда, скажите на милость, они думают запихнуть всех, кто остался снаружи? В оркестровую яму? – Будет чудом, если нам вообще удастся что-нибудь расслышать, – рассмеялся Крайцлер. Его смех несколько озадачил меня: обычно его не веселили подобные веши. – Ложа Асторов так забита, что обрушится, того и гляди, а ребята Резерфорда уже успели нализаться так, что едва стоят! Я извлек из кармана раздвижной театральный бинокль и принялся осматривать другую сторону «Подковы». – Нет, вы только полюбуйтесь на этот курятник в ложе у Клюзов… – сказал я. – Вряд ли эти барышни пришли сюда послушать Мореля. Скорее открыта охота на богатых мужей, а? – Хранители общественного уклада. – Крайцлер со вздохом обвел рукой зал. – При полном параде и чудо как хороши! – Вы в эксцентрическом настроении, Ласло, – сказал я, окинув его недоумевающим взглядом. – Вы, случаем, сами не пьяны? – Я трезв, как судья, – был мне ответ. – И даже более того, ибо вряд ли хоть один из присутствующих здесь судей трезв. И позвольте упредить ваши заботливые расспросы, Мур, рассудка я тоже не потерял. Ага, вот и Рузвельт! – воскликнул он и энергично помахал Теодору, после чего заметно поморщился. – Как рука? – поинтересовался я. – Все еще беспокоит? – Временами, – ответил Ласло. – То был не самый удачный выстрел. Придется обсудить его с тем человеком… – Он осекся, посмотрел на меня, неестественно улыбнулся и закончил: – … когда-нибудь. А теперь скажите мне, Джон, где сейчас остальные члены отряда? Я все еще чувствовал пресловутую заботу о душевном здравии моего друга у себя на лице, но последний вопрос пришелся кстати: я пожал плечами и выбросил это из головы. – Отправились вместе с детективами на мост Хай-Бридж, – ответил я. – Чтобы успеть занять позиции. – Хай-Бридж? – подчеркнуто переспросил Крайцлер. – Стало быть, они ожидают, что все случится в башне Хай-Бридж? Я кивнул: – Именно так мы и предполагаем. Е го глаза, до сей поры быстрые и наэлектризованные, положительно сверкнули от возбуждения. – О да, – промурлыкал он, – разумеется. Это единственное другое разумное решение… – Другое? – переспросил я. Тряхнув головой он торопливо ответил: – Неважно. Вы не рассказывали им о нашем соглашении? – Я сообщил им, куда направляюсь, – ответил я несколько виновато. – Но не сказал, зачем именно. – Превосходно, – подвел итог Крайцлер, откидываясь на спинку кресла с весьма довольным видом. – В таком случае, Рузвельту неоткуда узнать… – Узнать что? – немедленно спросил я, чувствуя, как во мне нарастает знакомое ощущение, что я зашел совсем не в тот театр, да еще и посреди спектакля. – М-м? – протянул Ласло, будто бы не сознавая моего присутствия. – Ах да… Я потом все объясню. – Вдруг он показал рукой на оркестровую яму. – Превосходно! Зайдль уже здесь. К дирижерскому пульту действительно выходил длинноволосый мужчина с благородным профилем – Антон Зайдль, некогда личный секретарь Рихарда Вагнера, а ныне – прекраснейший дирижер Нью-Йорка. Его римский нос украшало изящное пенсне, которому неким манером удавалось не слетать от энергичных телодвижений, так характерных для стиля этого дирижера. Зайдль одним своим видом внушил себе уважение оркестра, а когда обернулся к залу, скользя по рядам строгим взором, множество светских болтунов затихли и преисполнились робостью. Но лишь погас свет и Зайдль одним движением обрушил на зал могучую увертюру «Дон Жуана», возня и шум в ложах принялись нарастать снова и вскоре стали просто невыносимы. Крайцлер, между тем, продолжал внимать музыке с безбрежным спокойствием. С ледующие два с половиной акта Ласло продолжал стоически выдерживать откровенно хамское отношение публики к этому музыкальному мираклю, сохраняя прежнюю загадочную невозмутимость. Морель, как всегда, был безукоризнен и в пении, и в актерской игре, а его партнер – Эдуард де Реске, певший Лепорелло. – был просто божественен. Единственной наградой им были весьма скромные аплодисменты и назойливая болтовня в зале. Церлина в исполнении Фрэнсис Савилль была подлинным совершенством, хотя даже ее дарования не хватило, чтобы утихомирить пьяных резерфордовцев, которые все время орали ей комплименты, словно танцовщице из среднего кордебалета где-нибудь в Бауэри. В антрактах публика распоясывалась окончательно, походя на огромную бесноватую стаю диких зверей, сверкающих бриллиантами, а когда Витторио Аримонди, певший мертвого Командора, принялся бить в дверь Дон Жуана, меня уже настолько переполняло раздражение, что я окончательно возненавидел всех и совершенно не понимал, зачем Крайцлеру понадобилось меня сюда тащить. Н о вскоре я получил ответ. Как только Аримонди замер на сцене мрачным изваянием, направив каменный палец на Мореля, а Зайдль довел оркестр до такого могучего крещендо, какого я, пожалуй, и не слыхивал раньше даже в «Метрополитен», Ласло тихо поднялся, глубоко и удовлетворенно вздохнул и коснулся моего плеча со словами: – Ну все, Мур. Пойдемте. – Куда? – спросил я, вставая и следуя за ним в сумрак ложи. – Куда мы идем? После спектакля я должен встретиться с Рузвельтом. ........................................ ........................................ .................... Элегантные женские брюки для дам размеров X-size и X-size+ в онлайн-магазине Valentina. Цена от 980 рублей. Доставка в тот же день клиентам в Новосибирске и бесплатная доставка до транспортной конторы для клиентов в регионах России.