Собрание разностей (cpp2010) wrote,
Собрание разностей
cpp2010

Categories:

Калеб Карр, "Алиенист" / Alienist. #99


Миссис Уильям Астор (в девичестве Каролин Уэбстер Шермерхорн, 1831-1904)
Портрет Каролю-Дюрана (Шарля Дюрана, 18137-1917). По утверждению Джона Мура - создательница концепции "400 семей Нью-Йорка"

Стоя в толпе леди и джентльменов, обладающих достаточным количеством денег и опрометчивости, чтобы именовать себя «Нью-Йоркским Обществом», нетрудно постичь состояние ума бомбиста-анархиста. Офраченные и разодетые, сверкающие драгоценностями и благоухающие парфюмом легендарные Четыреста Семей города, вместе с их родственниками, свойственниками и приживалами, могут толкаться, язвить, сплетничать и набивать утробы с таким самозабвением, что непосвященному наблюдателю это может показаться даже забавным, но вот несчастному парвеню, оказавшемуся и их среде, будет не до смеха. Именно таким парвеню я имел несчастье оказаться воскресным вечером 21 июня. Крайцлер попросил меня (что показалось мне странным даже тогда) не заезжать за ним на 17-ю улицу, как обычно, а прибыть прямо в забронированную ложу «Метрополитен» непосредственно перед началом представления, так что мне пришлось взять кэб до «желтой пивоварни» и пробиваться к нашим местам по узким лестницам самостоятельно. Ничто иное так не выявляет инстинктов убийцы в аристократической верхушке нью-йоркского света, как благотворительная акция; проталкиваясь через вестибюль и пытаясь сподвигнуть на минимальное перемещение в пространстве неисчислимых granddames, чьи одеяния и пропорции служили гарантом их незыблемости и статуарности, я время от времени сталкивался с людьми, знакомыми мне с детства, друзьями моих родителей, которые, завидев меня, немедленно отворачивались или же отвечали на мои приветствия неуловимыми кивками, недвусмысленнее слов объявлявшими: «Прошу, увольте меня от унижения еще и разговаривать с вами». Меня это ничуть не смущало, если б не одно обстоятельство – никто из них не почитал за труд даже шелохнуться, чтобы пропустить меня. Когда я наконец достиг второго яруса, мои нервы, равно как одежда, пребывали в совершеннейшей растрепанности, а в ушах стоял звон нескольких тысяч в высшей степени идиотских бесед. На счастье, мне удалось протиснуться в боковой буфет под лестницей, опрокинуть бокал шампанского и добыть парочку полных, после чего я бесповоротно направился к ложе Крайцлера. Ласло уже изучал программу вечера, расположившись в глубине.
– Боже мой! – воскликнул я, падая в соседнее кресло и умудряясь не пролить ни капли. – Я не видел ничего подобного со времен смерти Уорда Макалистера! Не мог же он просто взять и восстать из могилы? – (Для удобства моих читателей помоложе поясню, что мистер Макалистер являлся светским eminencegrise (прим. - "серый кардинал") миссис Астор – человеком, собственно, и придумавшим Четыреста Семей, основываясь на максимальном количестве людей, способных, не стесняя друг друга, одновременно находиться в бальном зале великой леди ).
– Будем надеяться, что нет, – ответил Ласло, поворачиваясь ко мне с приветливой (и приветственной) улыбкой. – Хотя когда речь заходит о таких созданиях, как Макалистер, ни в чем нельзя быть уверенным. Ну что ж, Мур! – Он отложил программку и потер руки. Его вид по-прежнему излучал куда больше здоровья и довольства, нежели в последние наши встречи. Тут его взгляд остановился на шампанском. – Я смотрю, вы, друг мой, основательно подготовились к вечеру среди волков.
– Точно. Похоже, сегодня здесь собрались все, а? – произнес я, внимательно разглядывая «Бриллиантовую подкову». Я было вознамерился пересесть поближе к краю, но Крайцлер удержал меня.
– Если вы не против, Джон, я бы предпочел, чтобы мы провели этот вечер на заднем ряду, – произнес он и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: – Я сегодня не в том настроении, чтобы служить мишенью любопытным взглядам.


Я пожал плечами и вернулся на место, откуда продолжил изучать публику, вскоре дойдя до ложи 35.
– Ага, я смотрю, Морган сегодня привел с собой cyпругу. Подозреваю, что какой-нибудь несчастной актриске придется сегодня обойтись без бриллиантового браслета, а то и парочки. – Я перевел взгляд на беспокойное море голов в партере. – И куда, скажите на милость, они думают запихнуть всех, кто остался снаружи? В оркестровую яму?
– Будет чудом, если нам вообще удастся что-нибудь расслышать, – рассмеялся Крайцлер. Его смех несколько озадачил меня: обычно его не веселили подобные веши. – Ложа Асторов так забита, что обрушится, того и гляди, а ребята Резерфорда уже успели нализаться так, что едва стоят!

Я извлек из кармана раздвижной театральный бинокль и принялся осматривать другую сторону «Подковы».
– Нет, вы только полюбуйтесь на этот курятник в ложе у Клюзов… – сказал я. – Вряд ли эти барышни пришли сюда послушать Мореля. Скорее открыта охота на богатых мужей, а?
– Хранители общественного уклада. – Крайцлер со вздохом обвел рукой зал. – При полном параде и чудо как хороши!
– Вы в эксцентрическом настроении, Ласло, – сказал я, окинув его недоумевающим взглядом. – Вы, случаем, сами не пьяны?
– Я трезв, как судья, – был мне ответ. – И даже более того, ибо вряд ли хоть один из присутствующих здесь судей трезв. И позвольте упредить ваши заботливые расспросы, Мур, рассудка я тоже не потерял. Ага, вот и Рузвельт! – воскликнул он и энергично помахал Теодору, после чего заметно поморщился.
– Как рука? – поинтересовался я. – Все еще беспокоит?
– Временами, – ответил Ласло. – То был не самый удачный выстрел. Придется обсудить его с тем человеком… – Он осекся, посмотрел на меня, неестественно улыбнулся и закончил: – … когда-нибудь. А теперь скажите мне, Джон, где сейчас остальные члены отряда?

Я все еще чувствовал пресловутую заботу о душевном здравии моего друга у себя на лице, но последний вопрос пришелся кстати: я пожал плечами и выбросил это из головы.
– Отправились вместе с детективами на мост Хай-Бридж, – ответил я. – Чтобы успеть занять позиции.
– Хай-Бридж? – подчеркнуто переспросил Крайцлер. – Стало быть, они ожидают, что все случится в башне Хай-Бридж?

Я кивнул:
– Именно так мы и предполагаем.

Его глаза, до сей поры быстрые и наэлектризованные, положительно сверкнули от возбуждения.
– О да, – промурлыкал он, – разумеется. Это единственное другое разумное решение…
– Другое? – переспросил я. Тряхнув головой он торопливо ответил:
– Неважно. Вы не рассказывали им о нашем соглашении?
– Я сообщил им, куда направляюсь, – ответил я несколько виновато. – Но не сказал, зачем именно.
– Превосходно, – подвел итог Крайцлер, откидываясь на спинку кресла с весьма довольным видом. – В таком случае, Рузвельту неоткуда узнать…
– Узнать что? – немедленно спросил я, чувствуя, как во мне нарастает знакомое ощущение, что я зашел совсем не в тот театр, да еще и посреди спектакля.
– М-м? – протянул Ласло, будто бы не сознавая моего присутствия. – Ах да… Я потом все объясню. – Вдруг он показал рукой на оркестровую яму. – Превосходно! Зайдль уже здесь.

К дирижерскому пульту действительно выходил длинноволосый мужчина с благородным профилем – Антон Зайдль, некогда личный секретарь Рихарда Вагнера, а ныне – прекраснейший дирижер Нью-Йорка. Его римский нос украшало изящное пенсне, которому неким манером удавалось не слетать от энергичных телодвижений, так характерных для стиля этого дирижера. Зайдль одним своим видом внушил себе уважение оркестра, а когда обернулся к залу, скользя по рядам строгим взором, множество светских болтунов затихли и преисполнились робостью. Но лишь погас свет и Зайдль одним движением обрушил на зал могучую увертюру «Дон Жуана», возня и шум в ложах принялись нарастать снова и вскоре стали просто невыносимы. Крайцлер, между тем, продолжал внимать музыке с безбрежным спокойствием.

Следующие два с половиной акта Ласло продолжал стоически выдерживать откровенно хамское отношение публики к этому музыкальному мираклю, сохраняя прежнюю загадочную невозмутимость. Морель, как всегда, был безукоризнен и в пении, и в актерской игре, а его партнер – Эдуард де Реске, певший Лепорелло. – был просто божественен. Единственной наградой им были весьма скромные аплодисменты и назойливая болтовня в зале. Церлина в исполнении Фрэнсис Савилль была подлинным совершенством, хотя даже ее дарования не хватило, чтобы утихомирить пьяных резерфордовцев, которые все время орали ей комплименты, словно танцовщице из среднего кордебалета где-нибудь в Бауэри. В антрактах публика распоясывалась окончательно, походя на огромную бесноватую стаю диких зверей, сверкающих бриллиантами, а когда Витторио Аримонди, певший мертвого Командора, принялся бить в дверь Дон Жуана, меня уже настолько переполняло раздражение, что я окончательно возненавидел всех и совершенно не понимал, зачем Крайцлеру понадобилось меня сюда тащить.

Но вскоре я получил ответ. Как только Аримонди замер на сцене мрачным изваянием, направив каменный палец на Мореля, а Зайдль довел оркестр до такого могучего крещендо, какого я, пожалуй, и не слыхивал раньше даже в «Метрополитен», Ласло тихо поднялся, глубоко и удовлетворенно вздохнул и коснулся моего плеча со словами:
– Ну все, Мур. Пойдемте.
– Куда? – спросил я, вставая и следуя за ним в сумрак ложи. – Куда мы идем? После спектакля я должен встретиться с Рузвельтом.

....................................................................................................
Элегантные женские брюки для дам размеров X-size и X-size+ в онлайн-магазине Valentina. Цена от 980 рублей. Доставка в тот же день клиентам в Новосибирске и бесплатная доставка до транспортной конторы для клиентов в регионах России.
Tags: алиенист, история америки, литература
Subscribe
promo nemihail 10:00, yesterday 78
Buy for 40 tokens
Время бить тревогу. Когда-то самое престижное место в Москве, за очень короткий срок превратилось в одно из самых токсичных и опасных. (кадр из к/ф Волк с Уолл-Стрит) Считается, что Москва-Сити - детище чуть ли не самого Сергея Юрьевича Полонского. И, что удивительно, его сомнительная…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments