Собрание разностей (cpp2010) wrote,
Собрание разностей
cpp2010

Калеб Карр, "Алиенист" / Alienist. #81


26 мая 1896 года впервые был опубликован индустриальный индекс Dow Jones.
Тогда он представлял собой среднее арифметическое цен на акции 12 крупнейших промышленных компаний США. До того, с 1884 года существовал закрытый индекс, значение которого строилось на ценах акций 10 железнодорожных и 2 промышленных компаний страны.

Не желая ни с кем встречаться на обратном пути, я сразу велел извозчику доставить меня к №808 по Бродвею. Во всем здании почти никого еще не было, и когда я ввалился в нашу штаб-квартиру, тишину в ней нарушали только удары дождя о готические окна вокруг меня. Я рухнул на диван маркиза Каркано, и взгляд мой уперся в нашу гигантскую грифельную доску, испещренную пометами; дух мой упал ниже некуда. Скорбь и безысходность, к счастью, наконец сдались под натиском измождения, и почти весь тот ненастный и угрюмый день я проспал. Но около пяти меня поднял громкий стук в дверь. Доковыляв до нее и открыв, я обнаружил перед собой насквозь мокрого посыльного из «Вестерн Юнион» – он сжимал в кулаке влажный конверт. Я расклеил его, и губы мои довольно нелепо зашевелились, пока я читал текст депеши:

КПТН МИЛЛЕР, ФОРТ ИЕЙТС, ПОДТВЕРЖДАЕТ КПРЛ ДЖОН БИЧЕМ ИМЕЛ ЛИЦЕВОЙ ТИК. НОСИЛ ПОХОЖИЙ НОЖ. ВНЕ СЛУЖБЫ ЛАЗАЛ ПО ГОРАМ. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Я перечитал текст трижды, и тут до меня дошло, что посыльный стоит передо мной и что-то говорит.
– Что такое? – спросил я.
– Ответ, сэр, – нетерпеливо буркнул мальчишка. – Отвечать будете?
– Ох… – Я на миг задумался, пытаясь прикинуть, как лучше поступить в свете утренних событий. – Да… наверное.
– Тогда вам придется написать его на чем-нибудь сухом, – посоветовал он. – Мои бланки все вымокли.


Я дошел до стола, извлек из ящика лист бумаги и коряво вывел на нем: ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ САМЫМ СКОРЫМ ПОЕЗДОМ. ПРИ ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ. Посыльный прочел текст и сообщил, сколько будет стоить отправка, на что я вытащил из кармана деньги и, не считая, вручил ему. Настроение у мальчишки немедленно улучшилось, из чего я заключил, что чаевые перепали ему солидные. Он благодарно кивнул и скрылся в лифте.

Если наше следствие в самом деле резко прервется, Айзексонам нет смысла торчать в Северной Дакоте. Действительно: если Крайцлер всерьез рассчитывает вывести себя из игры, без него нам остается только обналичить фишки и вернуться к обычной жизни. Что бы ни понимали про убийцу Сара, Айзексоны и я, свершить это без наставлений Ласло невозможно. И глядя в окно на омытый дождем Бродвей, где одинокие покупатели изо всех сил уворачивались от пролетавших экипажей и фургонов, чтобы их не забрызгало, я не мог даже представить себе, как нам удастся довести это дело до конца без руководства нашего друга.

Но едва я примирился с таким заключением, в двери повернулся ключ. В штаб-квартиру ворвалась Сара – в руках зонтик и бакалейные пакеты, совсем не похожая на себя тем утром. Двигалась и говорила она быстро, даже как-то беззаботно, будто ничего и не случилось.
– Это настоящий потоп, Джон, – провозгласила она, отряхивая зонтик и размещая его в керамической стойке. Затем сняла накидку и понесла пакеты в маленькую кухню. – 14-ю улицу перейти посуху уже невозможно, а кэб можно поймать лишь ценой собственной жизни.

Я еще раз глянул в окно:
– Ну хоть улицы станут чистыми.
– Есть не хочешь? – спросила Сара из кухни. – Я поставлю кофе, к тому же я принесла еды. Но, боюсь, кроме сэндвичей, ничего не получится.
– Сэндвичей? – переспросил я без восторга. – Мы разве не можем выйти куда-нибудь поесть?
– Выйти? – Сара вынырнула из кухни и подошла ко мне. – Нам нельзя выходить, мы должны… – Она замолчала, увидев телеграмму Айзексонов. затем бережно взяла сырой листок в руки. – От кого?
– От Маркуса с Люциусом, – ответил я. – Они получили подтверждение по Джону Бичему.
– Но это же замечательно, Джон! – выпалила Сара. – Значит, мы…
– Я уже отправил ответ, – прервал ее я, покоробленный ее восторгом. – Сказал, чтобы возвращались, как только смогут.
– Еще лучше, – сказал она. – Вряд ли там им удастся еще что-нибудь обнаружить, а вот здесь бы они пригодились.
– Зачем?
– У нас много работы, – просто ответила Сара.

Плечи мои поникли – я до конца осознал, что мои худшие опасения насчет ее намерений были обоснованны.
– Сара, – простонал я. – Сегодня утром Крайцлер сказал мне…
– Да знаю я, – фыркнула она. – Мне он тоже сказал. И что с того?
– То есть как это – что? Все кончено, вот что. Как нам продолжать следствие без него?

Она пожала плечами:
– Точно так же, как и с ним. Послушай меня, Джон. – Схватив меня за плечи, Сара подвела меня к столу и усадила. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Но ты ошибаешься. Мы способны справиться и без него. Мы можем это дело закончить.

Я еще не дослушал ее, но уже качал головой:
– Сара, не говори ерунды… у нас же нет ни опыта, ни образования…
– Нам не нужно ничего сверх того, что у нас уже есть, Джон, – твердо ответила она. – Вспомни, чему нас учил Крайцлер. Контекст. Нам не нужно знать все о психологии, алиенизме или всех подобных случаях, чтобы закончить начатое. Нам нужен только этот человек, это конкретное дело – и оно уже нам известно. Собственно, когда мы сведем вместе все, что мы собрали за последнюю неделю, готова биться об заклад – мы будем знать о нем больше, чем он сам о себе знает. Доктор Крайцлер, конечно, играл неоценимую роль, но теперь его нет, и нам он больше не требуется. Ты не можешь все бросить. Не должен.

В словах ее звучали крупицы истины, и целую минуту я раздумывал, но затем снова затряс головой.
– Послушай, я знаю, что для тебя значит эта возможность. И понимаю, насколько это поможет тебе убедить управление…

Я немедленно заткнулся, когда ее кулак больно врезался мне в плечо.
– Чтоб тебя черти взяли, Джон, не смей оскорблять меня! Неужели ты всерьез считаешь, что я это делаю во имя погони за призрачным шансом? Я занимаюсь этим только потому, что мне хочется когда-нибудь снова спать спокойно. Или ты все забыл после своих прогулок в портовых кварталах? – Она подскочила к столу Маркуса и схватила несколько фотографических карточек. – Помнишь вот это, Джон? – Я глянул лишь мельком – я знал, что она держит в руках снимки с различных мест преступлений. – Неужели ты правда считаешь, что если сейчас все бросишь, то сможешь спокойно спать? А что будет, когда он прикончит еще одного ребенка? Каково тебе будет тогда?
– Сара, – взвыл я. – Я говорю не о том, чего бы мне хотелось! Я говорю о том, что сейчас практично.
–  Очень практично – развернуться и уйти! – в сердцах крикнула она. – Крайцлера я могу понять – у него нет выбора, ему нанесли рану гораздо глубже, чем можно стерпеть, и по-другому он реагировать не может. Но это он, Джон. А это – мы. И мы можем и должны продолжать!

Перестав наконец размахивать руками, Сара несколько раз глубоко вздохнула, оправила платье, прошла по комнате и указала мне на правую зону грифельной доски.
– Вот как я это вижу, – ровно сказала она. – На подготовку у нас есть три недели. Дорога каждая минута.
– Три недели? – удивился я. – Почему?

Она подошла к столу Крайцлера и взяла нетолстую книжицу с крестом на обложке.
– Христианский календарь, – сказала она, показав ее мне. – Вам, я полагаю, удалось выяснить, почему он ему следует?
– Похоже на то, – пожал плечами я. – Виктор Дьюри был священником. Логично предположить… что… – Я попытался найти подходящее определение, но в итоге промямлил нечто похожее на Крайцлерово: – Уклад жизни в их доме, семейные традиции – всё, естественно, с ним совпадало.

Сара позволила себе легкую улыбку:
– Вот видишь, Джон? Ты был не так уж неправ, когда предполагал участие священника.
– Но есть и кое-что еще, – продолжал я, стараясь в точности припомнить ход нашей беседы с Адамом Дьюри, когда мы уже уезжали с его фермы. – Преподобный Дьюри питал особую слабость к праздникам – всякий раз готовил к ним особенно проникновенные проповеди. Но вот его жена… – Собираясь с мыслями, я некоторое время медленно постукивал пальцем по столу. Затем, осознав важность этого соображения, резко поднял голову. – Именно его жена была главной мучительницей Яфета. Так сказал его брат. И самые страшные кары обрушивались на них именно в дни праздников.

Сару, судя по виду, это удовлетворило:
– Помнишь, как мы говорили, что убийца ненавидит лживость и лицемерие? Так вот, если отец проповедовал одно, а дома в то же время…
– Да, – пробормотал я. – Действительно.

Сара медленно вернулась к доске, а затем совершила поразительную вещь: взяла мелок и, не раздумывая, записала на левой ее части все, что я сказал. Ее почерк совсем не походил на аккуратные буквы Крайцлера, но в остальном выглядел вполне уместно.
– Он реагирует на циклический эмоциональный кризис, изводивший его всю жизнь, – уверенно произнесла Сара, откладывая мелок. – Иногда обострения настолько сильны, что приходится убивать. И то, которое случится через три недели, может быть худшим.
– Допустим, – согласился я. – Но я не помню значимых святых дней в конце июня.
– Значимых далеко не для всех, – поправила меня Сара, открывая календарь. – А вот для него…

Она протянула мне раскрытую книгу, я скользнул взглядом по странице и увидел дату: «Воскресенье, 21 июля – Иоанн Креститель». Глаза мои застыли.
– Большинство церквей уже не отмечают этот день, – тихо сказала Сара. – Но…
– Иоанн Креститель… – прошептал я. – Вода!
– Вода, – кивнула Сара.
– Бичем, – все так же шепотом продолжил я, внезапно проведя параллель, хоть и непрямую, но явную. – Джон Бичем…
– О чем ты? – переспросила Сара. – Единственного Бичема, которого я смогла обнаружить в Нью-Полсе, звали Джорджем.

Теперь настал мой черед подойти к доске и взяться за мелок. Постучав им по квадрату, обозначенному ФОРМУЮЩЕЕ НАСИЛИЕ И/ИЛИ СЕКСУАЛЬНОЕ ДОМОГАТЕЛЬСТВО, я начал сбивчиво объяснять:
– Когда Яфету Дьюри исполнилось одиннадцать, на него напал… изнасиловал… человек, работавший с его братом. Человек, которого он считал своим другом, человек, которому доверял. Этого человека звали Джордж Бичем. – При этом имени Сара слабо вскрикнула и поднесла руку ко рту. – Теперь, если Яфет Дьюри после всех убийств действительно берет себе фамилию Бичем, чтобы начать новую жизнь…
– Разумеется, – сказал Сара. – Он сам становится мучителем.

Я энергично кивнул:
– И в таком случае – почему именно Джон?
– Иоанн! – воскликнула Сара. – Очиститель!

Я хохотнул и сделал пометки в соответствующих участках доски.
– Это, конечно, пока лишь домыслы, но…
– Джон, – сказала Сара, аккуратно осаживая меня. – Вся эта доска – один сплошной домысел. Но тем не менее это работает. – Я отложил мелок и, обернувшись, увидел, что она просто сияет. – Теперь видишь, да? Мы должны сделать это, Джон, – мы просто обязаны двигаться дальше!

И, разумеется, мы двинулись дальше.

Так начались самые тяжелые и невообразимые двадцать дней моей жизни. Зная, что Айзексоны не смогут вернуться в Нью-Йорк раньше вечера среды, мы с Сарой взвалили на себя задачу истолковать и записать все данные, которые собрали за неделю, чтобы детектив-сержанты быстрее вошли в курс дела. Следующие несколько дней мы провели вдвоем в штаб-квартире, размышляя над фактами и – на менее очевидном уровне, который боялись признать сами, – стараясь воссоздать тот дух, что раньше царил в этих стенах, чтобы отсутствие

Крайцлера не казалось таким невосполнимым. Все, что так или иначе было связано с Ласло, само по себе исчезло или расползлось по укромным местечкам, а стол его задвинули в угол, чтобы оставшиеся можно было вновь составить кругом – разумеется, меньшим, но мне хотелось бы называть его тесным. Ни мне, ни ей эти перестановки не приносили удовольствия, но нам, по крайней мере, удалось не впасть в уныние. И, как всегда, главнейшим для нас оставалась собранность: пока мы сосредоточивались на двух основных целях – предотвращении очередного убийства и поимке убийцы, – мы понимали, что без труда справимся с самым болезненным и запутанным в этом переходном периоде.
Однако мы отнюдь не вымарали Ласло из памяти – напротив, имя Крайцлера несколько раз всплывало в наших разговорах. Мы старались понять, какие выверты и повороты сознания происходят в голове нашего друга после смерти Мэри. Естественно, все эти разговоры неизменно касались прошлого Ласло; и в одной из таких бесед с Сарой, раздумывая над тяготами воспитания юного Крайцлера, я почувствовал, что меня больше не гнетет та последняя вспышка ярости, когда Ласло решил выйти из дела. Поэтому во вторник утром, ничего не сказав Саре, я отправился к Крайцлеру домой.

Я предпринял эту прогулку, отчасти чтобы увидеться со Стиви и Сайрусом, но главным образом мне хотелось загладить те трещины и неловкости, что остались между нами с Ласло при расставании в Беллвью. К счастью, я застал моего старого друга в похожем настроении: ему тоже хотелось все между нами исправить, хотя он по-прежнему был тверд в своем решении не возвращаться к расследованию. О смерти Мэри он говорил тихо, и я понимал, насколько тяжелым грузом легла на его сердце эта трагедия. Но гораздо больше, показалось мне, угнетала его утрата веры в себя – преимущественно она и не позволяла ему вернуться к охоте. Пожалуй, это был чуть ли не второй раз в жизни (первый я наблюдал за неделю до нашего визита к Джессу Поумрою), когда Ласло так сильно сомневался в верности своего суждения. И пусть я не соглашался с необходимостью такого самобичевания, трудно было ставить это ему в вину. Всякий человек должен нащупать собственный способ справляться с такой утратой, и долг настоящего друга здесь – посильно облегчить бремя. Так что я лишь пожал руку Ласло и принял к сведению его непреклонное намерение не возвращаться к работе, хотя решимость его крайне меня опечалила. Мы попрощались, и я в который раз недоуменно вопросил себя, как нам удастся продолжить дело без него; однако я еще не успел даже выйти из его парадного дворика, а мысли мои вернулись к нашему следствию.

...................................
Несмотря на выход нескольких кинофильмов о вселенной "Звездных Войн", дополняющих каноническую гексалогию Джорджа Лукаса, Мандалорец 1 сезон, которого вышел в прошлом году, стал первым успешным для фанатов саги, сделанным в формате телесериала. Понятно, что много серий и сразу - это куда лучше, чем по одной с интервалом в несколько лет, да и концентрация на истории одного колоритного персонажа, находящегося "слегка" за границами привычного кинозрителям мира, не может не вызвать интереса, а уж съемки в chromakey превращают творение Джона Фавро, режиссера первых двух "Железных человеков" в настоящее зрелище.
Tags: история америки, литература
Subscribe

promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 6
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments