?

Log in

No account? Create an account

cpp2010

«Лучше быть свиньёй, чем фашистом» (Хаяо Миядзаки)


Previous Entry Share Next Entry
cpp2010

Калеб Карр, "Алиенист". #35. Продвижение услуг


Песня "Горячее время продлиться в старом городе всю ночь",
написанная композитором и лидером оркестра министрелей Теодором Метцем (1848-1936), была главным американским музыкальным хитом 1896 года. Спустя пару лет она станет гимном отряда добровольцев "Мужественные Всадники", который соберет Теодор Рузвельт для участия в Испано-Американской войне. Здесь представлена инструментальная версия песни, записанная великим Луи Армстронгом в 1964 году.

Кто здесь? – резко спросил Маркус, осторожно двинувшись на голос. – А ну выходи, не то я привлеку тебя за противодействие полицейскому следствию!
– Нет, прошу вас! – ответил голос. Из-за двери выступил один из накрашенных юнцов «Золотого Правила» – только я не припоминал, чтобы мы заметили его внизу. Грим его был размазан, а сам он кутался в одеяло. – Я просто хотел помочь, – жалобно произнес он, нервно моргая огромными карими глазами.

.....................................
Маркетинговое агенство Business Expert оказывает услуги в области стратегического развития, осуществляет продвижение услуг по анализу рынка, а также по развитию и увеличению продаж. Также BE разрабатывает маркетинговые стратегии, планы и занимается позиционирование продуктов.


Сердце у меня оборвалось – я понял, что мальчику от силы лет десять.

Схватив Маркуса за руку и буквально дернув его назад, я поспешил навстречу ребенку.
– Все в порядке, мы догадались, чего ты хотел, – быстро сказал я. – Давай, выходи. – Даже в мутном свете, омывавшем крышу, я смог разглядеть, что и лицо мальчишки, и одеяло перепачканы сажей и гудроном. – Ты всю ночь здесь провел? – спросил я.

Малец кивнул.
– С тех самых пор, как они нам сказали… – Он не выдержал и всхлипнул. – Так не должно было случиться!
– Как? – вырвалось у меня. – Что не должно было случиться? Убийство?

От этого слова мальчик прижал ручки к ушам, затряс головой и запричитал:
– Он должен был быть добрым, так сказала Фатима, все казалось так правильно, так хорошо, правильно…

Я подошел к нему, положил ему руку на плечо и подвел к невысокому бортику, отделявшему нашу крышу от соседней.
– Все хорошо, – продолжал я успокаивать его, – все в порядке, видишь – уже ничего плохого случиться не может, верно?
– Но он вернется! – взвизгнул мальчик.
– Кто?
– Он! Святой Фатимы, который должен был забрать ее с собой! Мы с Маркусом переглянулись. Он.
– Слушай, – тихо сказал я безутешному ребенку. – Давай начнем с того, что ты скажешь мне, как тебя зовут, хорошо?
– Хорошо, – шмыгнул носом мальчик. – Внизу меня…
– И давай сразу с тобой забудем, как тебя называли внизу. Хотя бы на минутку, давай? – Я осторожно потрепал его по плечу. – Как тебя звали в детстве?

Мальчик запнулся и умолк, с подозрением глядя на нас своими огромными глазами. Должен признаться, я чувствовал себя неловко: в голову мне пришло только одно – достать носовой платок и стереть с его лица весь грим. Но на мальчика это подействовало.
– Джозеф, – пробормотал он.
– Ну, Джозеф, – сказал я жизнерадостно, – меня зовут мистер Мур. А этот человек – детектив-сержант Айзексон. Теперь давай ты нам расскажешь все про этого твоего святого.
– Только это не мой святой, – быстро ответил Джозеф, – а Фатимы.
– Ты имеешь в виду Али иби-Гази? Мальчуган торопливо закивал.
– Она… он… Фатима рассказал мне про него где-то пару недель назад. Сказал, что нашел святого. И не деревянного, как в церкви, а настоящего, живого святого, доброго, и тот пообещал, что скоро заберет его отсюда, от Виски-Энн к себе. Жить вместе.
– Понятно. А ты, я смотрю, неплохо знал Али, верно?… Он еще раз кивнул.
– Он был моим лучшим другом во всем клубе. И все остальные девочки очень любили ее… его, но мы… у нас была совсем другая дружба.

К этому моменту я успел полностью избавить его лицо от косметики, без которой Джозеф оказался вполне мужественным и симпатичным молодым человеком.
– Похоже, Али ладил в этой дыре со всем и каждым, – заметил я. – В том числе и с клиентами.
– С чего вы взяли? – с пугающей скоростью затараторил Джозеф. – Да Фатима всей душой ненавидел и это место, и эту работу. Только он всегда перед Виски-Энн делал вид, что ему нравится, потому что к отцу возвращаться не хотел. А сам терпеть этого не мог, и с клиентом наедине иногда позволял себе… Ну, в общем, очень злой был. Только некоторым… – Мальчик отвернулся – было ясно, что он сбит с толку.
– Продолжай, Джозеф, – сказал Маркус. – Все хороню.
– Ну… – Джозеф посмотрел сначала на меня, потом на Маркуса. – Некоторые клиенты – им, в общем, нравится, когда тебе это не нравится. – Он потупил взор и принялся сосредоточенно разглядывать крышу под ногами. – Некоторые даже приплачивают за это. Виски-Энн думала, что Фатима притворяется, чтобы урвать побольше. Но она… он и правда их всех ненавидел.

Меня резко ударило подлых смесью физического отвращения и глубокого сочувствия; судя по лицу Маркуса, он ощутил то же самое. Однако мы получили ответ на свой вопрос.
– Ну вот, – прошептал мне Маркус. – Скрытые, но неподдельные – обида и сопротивление. – И следом, уже громко – Джозефу: – А никто из посетителей ни разу на Фатиму не рассердился?
– Один раз или два, – ответил мальчик. – Но большинству нравилось, я вам уже сказал.

Беседа повисла, однако тишину разорвал резкий гудок поезда надземки с 3-й улицы и разом вернул меня к делу.
– А этот его святой? – спросил я. – Это очень важно, Джозеф, – ты сам его когда-нибудь видел?
– Нет, сэр.
– Фатима когда-нибудь встречалась с ним на крыше? – внезапно спросил Маркус. – И ты не заметил случайно кого-нибудь с большой сумкой?
– Нет, сэр, – ответил Джозеф, вновь впадая в замешательство. Но тут же просветлел, явно стараясь угодить нам: – Хотя несколько раз приходил к ней – уже после того, как они познакомились. Я точно знаю. Хотя он наказал ей никому не рассказывать, кто он.

Маркус криво улыбнулся:
– Может, обычный клиент?
– И ты ни разу не догадался, кто это? – уточнил я.
– Нет, сэр, – ответил Джозеф. – Фатима сказал, что если я буду хранить все в тайне и вести себя хорошо, этот человек, возможно, когда-нибудь заберет и меня.

Я крепко обнял его за плечи и снова окинул взглядом окрестные крыши.
– Ты должен надеяться, что этого не произойдет, Джозеф, – сказал я, и его карие глаза вновь заблестели слезами.

В тот вечер «Золотое Правило» больше не подарило нам никаких сведений, равно как и не порадовали нас обитатели остальных зданий в этом квартале, которых мы успели опросить. Перед тем как покинуть это место, я почувствовал, что просто обязан спросить у Джозефа, не хочет ли он оставить работу у Виски-Энн: даже по меркам дома терпимости малыш был слишком юн для такого дела. Мне пришло в голову, что есть шанс уговорить Крайцлера из соображений благотворительности приютить его в Институте. Но бедный Джозеф, осиротевший в три года, был сыт по горло всеми институтами, приютами и родительскими домами (не говоря уже о темных переулках и заброшенных вагонах), так что никакие рассказы о том, что учреждение Крайцлера «отличается» от прочих заведений, не произвели на него ни малейшего впечатления. «Золотое Правило» было для него единственным домом, где его не морили голодом и не избивали – может, Виски-Энн и омерзительная особа, но она заинтересована, чтобы мальчики были здоровы и не изуродованы. А это для Джозефа главнее любых моих доводов о том, насколько опасно и порочно это место. Более того, после истории с Али ибн-Гази и его святым Джозеф с нескрываемым подозрением относился ко всем мужчинам, обещавшим лучшую жизнь где-нибудь в другом месте.

Решение мальчика меня искренне опечалило, но он был непоколебим. Увы, в 1896 году законного способа вырвать ребенка из лап «Золотого Правила» не существовало. Только потом появились государственные организации, к которым для этого можно было обратиться через голову мальчика. Пока же американское общество не признавало, в общем и целом (как по большей части не признает и теперь), что дети не могут полностью отвечать за свои поступки и решения: детство никогда вообще не рассматривалось большинством американцев как некая особая стадия развития личности, отличная от взрослой жизни и подчиняющаяся собственным правилам и законам. Дети рассматривались как «взрослые в миниатюре», и, по законам 1896 года, если ребенок желал погубить свою жизнь пороком и развратом, он волен был поступать, как ему заблагорассудится. Так что мне ничего не оставалось, только попрощаться с этим перепуганным десятилетним человеческим детенышем и с ужасом подумать, что малыш вполне может оказаться следующей жертвой мясника, шныряющего вокруг таких гнусных заведений, как «Золотое Правило». И тут, перед самым уходом, мне в голову пришла мысль, обещавшая безопасность Джозефу, а нашему следствию – новые перспективы.
– Джозеф, – сказал я, опустившись передним на колени у парадного входа в клуб. – У тебя много друзей, которые работают в таких же местах?
– Много? – Мальчик задумчиво пососал палец. – Ну, нескольких, наверное, я знаю. А что?
– Я хочу, чтобы ты передал им мои слова. Человек, который убил Фатиму, уже погубил много детей, занимавшихся тем же ремеслом. Большинство из них мальчики, но, видимо, не только. А самое главное: хоть мы пока и не знаем, почему так вышло, все они работали в домах, похожих на этот. Так что я прошу тебя – передай своим друзьям, чтобы впредь они были очень, очень осторожны со своими клиентами.

Джозеф отреагировал на это пугающее заявление вполне логично: отшатнулся от меня и в страхе огляделся по сторонам. Но не убежал.
– А… почему только в таких местах? – спросил он.
– Я тебе уже сказал – мы пока не знаем. Но, возможно, он еще вернется, так что скажи всем, что следует быть настороже. И присматривайтесь к тем, кто станет сердиться, когда кто-нибудь из вас будет… – я пытался подобрать слово, – … «строптивым».
– Вы хотели сказать – борзым? – спросил Джозеф. – Это Виски-Энн так говорит – борзость.
– Правильно говорит. Он мог выбрать Фатиму именно из-за этого. Не спрашивай меня, почему, – я не знаю. Но будь осторожен. И самое главное: никуда ни с кем не ходи. Никогда не покидай клуб, каким бы приятным ни показался тебе человек и сколько бы денег тебе ни посулил. И передай то же своим друзьям. Договорились?
– Ну… ладно, мистер Мур, – медленно протянул Джозеф. – Но может… может, вы с детектив-сержантом Айзексоном все же будете иногда нас тут навещать? Те другие фараоны, которые явились сегодня утром, – их, похоже, совсем не волновало, что с нами станет. Они просто приказали всем молчать про Фатиму и ушли.
– Мы попытаемся, – ответил я, вынимая из кармана пальто карандаш и листок бумаги. – И если вдруг у тебя найдется, что нам рассказать – что угодно, если ты сочтешь это важным, – приходи вот по этому адресу днем. Ночью – вот по этому. – Я дал ему не только адрес нашей штаб-квартиры, но и бабушкин, на Вашингтон – сквер, мимоходом представив себе, как старушенция отреагирует на появление этого мальчика – если, конечно, он когда-нибудь появится. Еще я узнал у него телефонный номер «Золотого Правила». – И не ходи к другим полицейским, если что-то узнаешь, – добавил я. – Сначала расскажи все нам. И не рассказывай другим полисменам, что мы здесь были, хорошо?
– Не волнуйтесь, – бойко ответил мальчик. – Вы вообще-то первые фараоны, с которыми я говорю.
– Наверное, это потому, что я не фараон, – сказал я, широко улыбнувшись.

Мне ответили такой же искренней улыбкой, и я вдруг уловил в лице Джорджа чьи-то знакомые черты.
– Да вы и не похожи, – сказал мальчик. И тут же брови его сошлись от удивления: – Но почему вы тогда хотите найти того, кто убил Фатиму?

Я положил руку ему на голову.
– Потому что мы должны его остановить. – В этот миг из-за дверей клуба донесся резкий скрипучий голос Виски-Энн. Я кивнул и добавил: – Кажется, тебе пора. Запомни все, что я сказал.

Джозеф диким зверьком прошмыгнул в двери и исчез внутри клуба, а я встал и обнаружил, что Маркус улыбается.
– Это у вас здорово вышло, – сказал он. – Раньше много возились с детьми, я угадал?
– Немного, – только и ответил я. У меня не было желания рассказывать ему, что глаза и улыбка Джозефа до боли напомнили мне черты покойного брата в том же возрасте.

На обратном пути мы с Маркусом не преминули обсудить изменившийся ход вещей. Теперь стало ясно, что искомый человек хорошо знаком с такими заведениями, как «Золотое Правило» и «Парез-Холл», а потому – кто еще, помимо клиентов, станет регулярно сюда заглядывать? В какой-то момент нас посетила мысль, что это может быть репортер или очеркист нравов, вроде Джейка Рииса: человек, пустившийся вскрывать городские по-роки и, ошеломленный их изобилием, вероятно, доведенный до безумных крайностей. Но так же быстро до нас дошло, что еще никто из репортерской братии не пустился в печатный крестовый поход против детской проституции, тем паче – гомосексуальной. Остаются миссионеры и прочие церковные деятели – категория, похоже, более многообещающая. У меня из головы не шли слова Крайцлера насчет сходства религиозных маньяков и серийных убийц, а потому я задался вопросом, не идем ли мы в самом деле по пятам того, кто вообразил себя карающей дланью Господней. Да, Крайцлер говорил, что не верит в религиозный подтекст этих преступлений, но Крайцлер ведь тоже мог ошибаться. К тому же все эти миссионеры и церковники, исполняя свой духовный долг в трущобах, частенько предпочитают передвигаться по крышам. Но все эти версии разбивались как волны о камень того, что сообщил нам Джозеф.

Человек, убивший Али ибн-Гази, регулярно появлялся в «Золотом Правиле», и на эти визиты никто не обращал внимания. Любой же уважающий себя крестоносец-реформатор постарался бы привлечь к себе максимум внимания.
– Кем бы или чем бы он ни оказался, – заявил Маркус, когда мы подошли к Л» 808, – мы знаем, что он может приходить и уходить незамеченным. Похоже, он свой в таких заведениях.
– Верно, – согласился я. – Что возвращает нас все к тем же клиентам, а это значит, что он может оказаться кем угодно.
– Ваша теория насчет рассерженного посетителя может оказаться полезной. Даже если он не залетная птица, его, должно быть, не раз обдирали как липку.
– Не уверен. Встречались мне мужчины, ограбленные шлюхами. Да, они могут при случае душу из женщин выбить, но устроить такую резню? Этот человек просто обязан быть сумасшедшим.
– Так, может, возвратимся к старым версиям Потрошителя? – спросил Маркус. – Может, у него мозг попорчен дурной болезнью? Которой он заразился в притонах вроде Эллисонова или «Золотого Правила».
– Глупости, – возразил я, руками будто бы отталкиваясь от этой гипотезы, чтобы собраться с мыслями. – Единственное, за что мы пока можем держаться, – то, что наш убийца вменяем. Теперь это уже не оспаривается.

Маркус ненадолго замолк, после чего заговорил, тщательно подбирая слова:
– Джон. Вы же спрашивали себя, я полагаю, что будет, если основные допущения Крайцлера ошибочны?

Сделав глубокий вдох, я ответил:
– Да, я задавался таким вопросом.
– И каков ответ?
– Если он ошибается, всех нас постигнет неудача.
– И вы удовлетворены этим ответом?

Мы уже успели дойти до юго-западного угла 11-й улицы и Бродвея, где сновали экипажи и трамваи, развозя по городу гуляк. Вопрос Маркуса будто бы повис в воздухе передо мной, мешая влиться в привычный городской ритм. Недалекое будущее пугало. В самом деле – к чему сведутся все эти ужасные знания, накопленные нами, если основные предпосылки неверны?
– Это темный путь, Маркус, – тихо ответил я. – Но у нас есть только он.

promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 5
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…