Собрание разностей (cpp2010) wrote,
Собрание разностей
cpp2010

Калеб Карр, "Алиенист". #34


Август 1896 года, дети купаются в нью-йоркских фонтанах
В августе 1896 года Нью-Йорк накрыла волна жаркого влажного воздуха. Эти события вошли в историю как Great Heat Wave 1896. 10 дней температура не опускалась ниже 32 градусов при влажности 90%. Ночью температура не спадала. За эти 10 дней в городе умерло 1300 человек. Умирали в основном от тепловых ударов, но была и такая причина смерти, как "упал ночью с крыши" - на крышах спали многие жители города, выбираясь туда из переполненных комнат многоквартирных жилых домов. В итоге, коммиссионер полиции города Теодор Рузвельт (в его ведомстве были и пожарные службы) приказал открывать пожарные гидранты (что вошло в традицию при повышении температуре воздуха), а руководство парков разрешили жителям ночевать в тени деревьев.


– Чехарда, – задумчиво пробормотал Маркус, нервно взглянув на веселящуюся группу. – Разве не этим они соблазнили Паркхерста, когда он сюда заявился?
– Это было у Хэтти Адаме, дальше, в Филее, – отозвался я. – Тут Паркхерст долго не задержался, особенно когда выяснил, что происходит. Сбежал сразу.

В этот момент откуда-то из задних отсеков неспешно выплыла Виски-Энн – немыслимо накрашенная и очевидно пьяная; ее лучшие годы миновали, если вообще когда-либо у нее имелись. К ее напудренной туше липло тоненькое розовое платьице, вздымаясь на бюсте так высоко, что за женщину его обладательницу принять было сложно. На лице же у нее утвердилась та усталая и затравленная гримаса, которой владельцы домов терпимости обычно встречают неожиданных гостей из числа блюстителей закона.
– Не знаю, что вам тут нужно, мальчики, – сказал она хриплым голосом, давно посаженным алкоголем и курением, – но я уже заплатила двум участковым капитанам по пять сотен отступ-пых в месяц. Поэтому залетным мне предложить нечего. И Eice, что я знаю насчет убийства, я уже рассказала одному детективу…
– Какая удача, – сказал Маркус, демонстрируя свою бляху и уводя Энн под ручку к входной двери. – Вам не понадобится долго освежать память. Не волнуйтесь, мадам, нам нужна только информация.


Обрадовавшись, что мы явились не за поборами, Виски-Энн поведала нам трагическую историю Фатимы, изначально звавшейся Али ибн-Гази, – четырнадцатилетнего сирийского мальчика, попавшего в Америку чуть больше года назад. Мать Али умерла через несколько недель по приезде в Нью-Йорк, подхватив какую-то смертельную заразу в сирийских трущобах около Вашингтонского рынка. Отец, простой чернорабочий, так и не смог никуда устроиться и принялся попрошайничать. Детей он стал выставлять на улице, чтобы подстегнуть щедрость прохожих, и в этом качестве на углу возле «Золотого Правила» мальчишку заприметила Виски-Энн. Нежные ближневосточные черты его лица, по словам Энн, «идеально подходили ее заведению». Она быстро «договорилась» с отцом Али, причем условия договора до чрезвычайности напоминали обычную кабалу или даже рабство. Так родилась «Фатима», и при упоминании этого имени я поймал себя на том, насколько отвратительна мне эта практика крещения юных созданий, предлагаемых взрослым мужчинам, кои либо бессмысленно разборчивы в том, над кем им предлагают надругаться, либо возбуждаются от особо смехотворных извращений.
– Она была настоящим золотым дном, – сообщила нам Виски-Энн.

Мне вдруг захотелось избить ее, однако Маркус продолжал допрос спокойно и профессионально. Тем не менее Энн смогла рассказать нам об Али очень мало, а когда мы изъявили желание осмотреть комнату, в которой он работал, и опросить мальчиков, с которыми он дружил, она едва не встала на дыбы.
– Полагаю, таковых окажется немного, – мимоходом заметил Маркус. – Вероятно, он был довольно трудным юношей.
– Фатима? – удивилась Энн. – Если так, мне об этом ничего не известно. Хотя, разумеется, она могла быть настоящей стервой с клиентами – вы удивитесь, узнав, сколько народу та-кое любит, – но она никогда ни на что не жаловалась, да и другие девочки души в ней не чаяли.

Мы с Маркусом обменялись недоуменными взглядами. Это заявление совершенно не совпадало с шаблоном, по которому убийца отбирал жертв. Когда мы шли вслед за Энн но грязному коридору вдоль перегородок. Маркус, озадаченный этой явной несообразностью, сначала кивнул, а затем пробормотал мне:
– А как бы вы повели себя с ребенком, проданным в рабство? Давайте посмотрим, что скажут остальные дево… то есть мальчики, черт меня подери. – Он раздраженно потряс головой. – Проклятье, они и меня заставили.

Остальные мальчики, работавшие в «Золотом Правиле», не сообщили ничего такого, что противоречило бы их мадам. Стоя в узком коридоре и опрашивая по одному свыше дюжины раскрашенных подростков, по очереди выходивших из своих «номеров» (и принужденные все это время слушать непристойные похрюкивания, стенания и уверения в низменных страстях, доносившиеся оттуда), мы с Маркусом раз за разом получали портрет Али ибн-Гази, лишенный каких-либо яростных или же буйных черт. Это заставляло задуматься, но размышлять нам было некогда: последние лучи солнца уже гасли, а нам следовало осмотреть здание снаружи. Когда бывшую комнату Али, выходившую в переулок на задворках, для нас освободили двое вороватого вида субъектов и изможденный мальчик, мы сразу нырнули в ее влажное тепло, напитанное запахом пота, чтобы проверить гипотезу Маркуса о том, как перемещается убийца.

Здесь мы наконец обнаружили то, что искали: грязное оконце, которое можно открыть, а над ним до самой крыши – четыре этажа глухой кирпичной стены. Нам следовало осмотреть ее, пока солнце не зашло окончательно. Выходя из крохотных апартаментов, я, тем не менее, помедлил, чтобы уточнить у неангажированного в тот момент отрока в соседнем «номере», когда Али покинул заведение в ночь своей смерти. Отрок нахмурился, озадаченно уставившись в дешевую плитку полуразложившегося зеркала.
– Будь я проклят, вот так штука! – ответил он пропитым голосом, как-то не вязавшимся с юными устами. – Кабы не спросили, и не вспомнила бы. Я вообще не помню, чтоб она куда-то ходила. – Он отвел руку с зеркальцем подальше, не прерывая своего занятия. – Но я, возможно, была занята. В выходные тут всегда битком. Должно быть, ее заметили другие девочки.

Но тот же вопрос, заданный по пути к выходу еще паре накрашенных лиц, остался без ответа. Становилось очевидно, что Али покинул дом терпимости через окно своей комнаты и был спущен вниз но задней стене здания. Мы с Маркусом выбежали наружу, заскочили в парадное и через крохотный вестибюль достигли облюбованной крысами непроглядно темной лестницы, с которой заляпанная гудроном дверь вела на крышу. Спешка диктовалась не только умирающим закатом: мы оба знали, что идем по следу убийцы гораздо точнее, нежели когда-либо прежде. Нас переполняли ужас и восторг.

Крыша походила на прочие крыши Нью-Йорка: там и сям торчали дымоходы, белели пятна птичьего помета, громоздились строительные времянки, а пустые бутылки и окурки говорили, что место это посещается людьми. (Промозглая весна еще не полностью вступила в свои права, и следов постоянного проживания – стульев, столов, гамаков, которые в изобилии явятся летом, – мы не увидели.) Маркус, будто охотничий пес, немедленно устремился к покатому краю и, невзирая на высоту, заглянул в переулок под ногами. Затем снял пальто, расстелил его и улегся, свесив голову за край. Лицо его сразу же озарила широкая улыбка.
– Те же отметины, – сказал он, не поворачиваясь. – Все совпадает. А тут… – Он прищурился и взял что-то с ничем не примечательного пятна гудрона. – Веревочные волокна, – объяснил он. – Судя по всему, он закрепил трос вон на том дымоходе. – Проследив за направлением его пальца, я обернулся к приземистой кирпичной трубе ближе к фронтону здания. – Веревка длинная. Плюс остальное снаряжение. Ему бы потребовалась сумка. Когда будем опрашивать публику, надо будет не забыть.

Глядя на совершенно одинаковые крыши квартала, я заметил:
– Вот только он наверняка пришел сюда не по этой лестнице. Он гораздо умнее.
– И знает, как перемещаться по крышам, – подхватил Маркус, поднимаясь на ноги и отряхивая пальто, в карман которого он сунул найденные волокна. – Я полагаю, теперь мы можем смело утверждать: на крышах он провел немало времени. Вероятно, он на них работает. Я кивнул:
– Ив таком случае для него не составило труда прикинуть, какой дом в квартале безлюднее, и подняться на крышу по его лестнице.
– Или пренебречь лестницами как таковыми, – добавил Маркус. – Не забывайте, было уже довольно поздно: он мог подняться прямо по стене, и никто бы его не заметил.

Я посмотрел на запад и увидел, что зеркальная гладь Гудзона из кроваво-красной быстро становится угольно черной. В почти полной темноте я два раза повернулся кругом, рассматривая окрестности в новом свете.
– Контроль, – пробормотал я. Маркус понял меня сразу.
– Да, – подтвердил он. – Здесь, наверху – его мир. Какие бы умственные отклонения ни прозревал в телах его жертв доктор Крайцлер, здесь все иначе. На этих крышах он действует уверенно.

Я вздохнул и вздрогнул от порыва речного бриза.
– Уверенней самого дьявола, – пробормотал я и с изумлением услышал ответ:
– Не дьявола, сэр, – произнес тонкий испуганный голосок откуда-то из тьмы возле двери на лестницу. – Святого.

..............................................................
Body massage and erotic massage Kiev is offered to all guests of the city. Feel the warmth of the hands and bodies of professional masseuses in capital of Ukraine
Tags: история америки, литература
Subscribe
promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 6
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments