cpp2010

Собрание разностей


Previous Entry Share Next Entry
cpp2010

Калеб Карр, "Алиенист". #32


Конная полиция Нью-Йорка. Центральный Парк, октябрь 1896 года

П
ока я спал, меня вновь одолело дрянное настроение, так что в полдень я пробудился в дичайшем раздражении. Оно только усилилось с появлением посыльного, принесшего записку от Ласло, написанную сегодня утром. Оказалось, минувшей ночью на Лонг-Айленде арестована некая миссис Эдвард Халс, пытавшаяся убить своих детей ножом для разделки мяса. Несмотря на то что в итоге женщину выпустили под опеку мужа, Крайцлера пригласили для освидетельствования ее психического здоровья, и он берет с собой Сару. Никто и не думал устанавливать связи между нашим делом и миссис Халс, объяснял Ласло, скорее интерес Сары (воскресший, разумеется, после нескольких часов сна) сводится к созданию образа воображаемых женщин, который, по мысли Крайцлера, можно будет применить для дальнейшего понимания нашего воображаемого преступника.


Но в пущее раздражение меня ввергло не это само по себе, а как именно Крайцлер излагал: словно они с Сарой отправляются на загородный пикник. Сминая записку в комок, я весьма ядовито пожелал им приятного дня. После чего, кажется, даже плюнул в раковину.

Следом позвонил Маркус – он назначил нашу встречу на пять часов у станции Эл на перекрестке 4-й улицы и Третьей авеню. Пришлось одеться и прикинуть собственные планы на день. Планов выходило немного и все они были довольно унылыми. Выходя из комнаты, я обнаружил, что моя бабушка дает званый ланч: среди участников фигурировали ее тупоумная племянница, ее не менее приятный муж (состоявший, к слову сказать, партнером моего отца но инвестиционному фонду) и одна из моих троюродных сестер. Все трое немедленно принялись засыпать меня вопросами о моем отце; мне же решительно нечего было им отвечать, ибо контактов с родителем я избегал уже много месяцев. Тогда они вежливо стали наводить справки о матери (которая на данный момент, насколько мне было известно, путешествовала по Европе с компаньонкой), вежливо уклоняясь от расспросов о моей бывшей невесте Джулии Пратт, с которой они поддерживали светское знакомство. Вся беседа была исполнена лицемерных улыбок и смешков, и нерасположение мое переросло в совершенное уныние.

Правда же заключалась в том, что я уже много лет как не поддерживал цивильных отношений с большинством родственников – по причинам достаточно веским и вместе с тем легко объяснимым. Сразу после окончания моей учебы в Гарварде мой младший брат – чье вступление во взрослую жизнь оказалось еще более беспокойным, чем у меня, – свалился в Бостоне с корабля за борт и утонул. Длительная процедура вскрытия выявила то, о чем я мог бы сообщить всем и каждому, если бы меня спросили: брат мой был законченным алкоголиком и морфинистом. (В последние годы он был регулярным собутыльником младшего брата Рузвельта, Эллиота, чью жизнь несколько лет спустя также оборвала дипсомания.) Похороны прошли вполне уважительно, однако бессмысленно: все скорбевшие старательно избегали упоминаний о борьбе моего внезапно повзрослевшего брата с приступами меланхолии. Причин для его несчастий всегда было предостаточно, однако в глубине души я до сих пор считаю, что виной всему стало детство в семье и мире, где на любые проявления чувств смотрели косо в лучшем случае, а в худшем – их жестоко подавляли. К несчастью, я оказался достаточно глуп, чтобы заявить об этом прямо на похоронах, за что родные и близкие чуть было не упекли меня в лечебницу. После этого отношения между мной и семьей так до конца и не восстановились. Только моя бабушка, души не чаявшая в младшем брате, проявила хоть какое-то понимание моего поведения и впустила меня в свой дом, да и, в сущности, в свою жизнь. Остальные же сошлись на том, что я умственно недоразвит, а посему, возможно, опасен и непредсказуем.

Так что появление моих любезных родственников на Вашингтон-сквер стало завершающим ударом, и расположения моего уже ничто не могло ухудшить, когда я шагнул из дверей бабушкиной резиденции в промозглый день. Осознав, что я по-прежнему не представляю, куда мне идти, я сел на ступеньки, замерзший и голодный, – и тут до меня дошло, что я ревную. Открытие было столь неожиданным, что я проснулся окончательно. Неведомыми путями мой дремлющий рассудок умудрился сделать надлежащие выводы из разрозненных обрывков информации, полученных мною накануне: если Мэри Палмер влюблена в Крайцлера и рассматривает Сару как угрозу, а та, равно как и Крайцлер, это осознает, то Крайцлер не хочет ее видеть в штаб-квартире именно из этих соображений, однако при этом с удовольствием соглашается на приятную весеннюю прогулку с Сарой… Все ясно – и более чем. Сара околдована таинственным алиенистом, а иконоборец Крайцлер, у которого в жизни был всего один известный мне роман, сражен неистовой независимостью моей подруги. Пет, ревность, оборовшая меня, не была щемящим романтическим чувством; любовную связь с Сарой я рассматривал лишь раз, много лет назад и то всего несколько пьяных часов. Нет, меня оскорбило совсем другое – то, что меня не посвятили. В такое утро (или день) легкая дружеская прогулка на Лонг-Айленд была бы целительна.

Я провел несколько минут в метаниях: не навестить ли мне одну актрису, с которой я провел немало дней (и еще больше – ночей), когда насчет Джулии Пратт стало все ясно, – но затем без видимой причины мысли мои устремились к Мэри Палмер. Как бы плохо ни было сейчас мне, ей должно быть несравнимо хуже – если то, что сообщила мне Сара, правда. Так почему же в таком случае, размечтался я, не совершить небольшое путешествие в Стайвесант-парк и не развлечь бедную девушку? Крайцлер этого мог не одобрить, но Крайцлера рядом нет – он занимается тем же с изумительной особой, и его протесты, следовательно, не имеют силы. (Так неизбежно в мои мысли проникла озлобленность.) Да, и под новой аркой на северной оконечности парка Вашингтон-сквер идея показалась мне совершенно уже привлекательной – вот только куда эту девушку пригласить?

На Бродвее я изловил нескольких мальчишек-газетчиков и избавил их от некоторой доли шелестящей ноши. События предыдущей ночи в Кэсл-Гарден получили достаточно внимания на первых полосах. Во всех материалах сквозило беспокойство касательно настроений, зарождающихся в иммигрантских кварталах. Успел сформироваться комитет горожан, которому надлежало последовать в Городскую ратушу и донести до сведения властей обеспокоенность не только двумя убийствами, но в большей степени – тем, как они повлияют на общественный порядок. Все это меня заботило теперь очень мало, и я быстро перешел к развлекательным страницам. Выбор был невелик, пока я не заметил репертуара театра «Костера и Биала» на 23-й улице. В дополнение к певцам, комическим гимнастам и русским клоунам, «Костер и Биал» предлагали программу коротких проецируемых фильм, согласно объявлению – впервые в Нью-Йорке. Это выглядело подходящим развлечением, а театр располагался невдалеке от дома Крайцлера. Я сразу же бросился ловить кэб.

В доме на 17-й улице никого, кроме Мэри, не оказалось, и настроение у нее было, как я и предполагал, весьма подавленное. Сперва она ожесточенно сопротивлялась тому, чтобы куда-либо выходить. Отворачивалась от меня и энергично мотала головой, словно демонстрируя, что дел по дому у нее столько, что и помыслить о развлечении невозможно. Но я был решительно настроен кого-нибудь сегодня развеселить и вдохновенно расписал ей программу «Костера и Биала», на ее сторожкие взгляды ответив, что прогулка – всего лишь благодарность за ее прекрасный завтрак. В итоге Мэри сдалась, успокоилась и в предвкушении праздника надела свое пальто и черную шляпку. Выходя из дома, она не произнесла ни слова, но улыбалась так признательно, что на душе у меня теплело.

Для идеи, родившейся из весьма сомнительных чувств, предприятие это оказалось донельзя удачным. Мы уселись на свои места у «Костера и Биала», в среднего пошиба театрике такой же средней вместимости, как раз в тот момент, когда труппа комедиантов лондонского мюзик-холла заканчивала представление. Но русских клоунов мы посмотрели – их гротескные немые ужимки явно порадовали Мэри. Комические гимнасты, перебрасывавшиеся колкостями и остротами, при этом выполняя совершенно немыслимые физические упражнения, также оказались весьма неплохи, хотя я бы, наверное, прекрасно обошелся без французских певцов и более чем странного танцора, за ними последовавшего. Народу набилось довольно много, но публика была настроена достаточно благожелательно, и Мэри, похоже, доставляло удовольствие наблюдать не только за сценой, но и за реакцией зала.

Но она уже не могла оторвать глаз, когда в просцениум спустили огромный кипенно-белый экран, и свет погас полностью. За нашей спиной зажегся огонек, после чего в первых рядах чуть было не началась самая настоящая паника: с экрана на нас обрушилась огромная, ослепительно синяя стена морского вала. Естественно, никто из нас на тот момент не был близко знаком с феноменом проецируемых изображений, равно как и с тем, что если вручную раскрасить черно-белую пленку, эффект от просмотра сильно возрастает. После того как порядок в зале был наконец восстановлен и к концу подошел первый сюжет – «Океанские Волны», – мы погрузились в просмотр еще одиннадцати коротких лент, включая пару «Комических Боксеров» и несколько занудный смотр войск германским кайзером. Сидя в этом обшарпанном театре, вряд ли кому-то из зала пришло тогда в голову, что он присутствует при зарождении новой формы искусства и развлечения, которая в руках таких мастеров, как Д.У. Гриффит , радикально изменит не только Нью-Йорк, но и весь мир. Скорее мне больше по душе пришлось бы мнение, что все это мерцание раскрашенных картинок как-то сблизило нас с Мэри Палмер, заставив, пусть ненадолго, но все же забыть об одиночестве, ставшем для меня временным, а для нее – постоянным спутником.

И только на улице мозг мой после короткой передышки с рвением, благоприобретенным в последние недели подготовки, вновь принялся вгрызаться в окружающие обстоятельства. Глядя, как моя прелестная и счастливая спутница радуется холодному ясному дню, я недоумевал: как могла эта девушка убить своего отца? Я осознавал, что в мире мало вещей более достойных порицания, нежели отец, насилующий собственную дочь, но ведь на свете немало несчастных особ, которые пережили подобное и не изжарили виновника заживо, предварительно приковав его цепями к кровати. Что толкнуло Мэри на это? Начала объяснения, как я вскоре сообразил, легко было уловить даже сейчас, спустя годы после инцидента. Когда Мэри смотрела на собак и голубей в парке Мэдисон-сквер или когда в ее глазах отражалось золотое величие огромной статуи обнаженной Дианы, венчавшей квадратный шпиль «Мэдисон-сквер-гарден», ее губы двигались, словно бы выражая удовольствие, – но она немедленно стискивала челюсти крепче, а в лице ее отражался ужас от того, что, стоит ей раскрыть уста, из них вырвутся бессвязные унизительные звуки. Я вспомнил, что в юности Мэри была признана недоразвитой, а большинство детей к недоразвитым что угодно, только не милостивы. Кроме того, мать считала, что ее дочь годна лишь для тупой работы но дому. Стало быть, к тому времени, когда отец начал ее домогаться, Мэри была настолько издергана и измучена, что взрыв становился неминуем. Убери мы любой из этих факторов из ее жизни, и, возможно, все сложилось бы иначе, но сплелся фатальный шаблон.

Возможно, ее судьба весьма сходна с судьбой паи/его убийцы, подумалось мне, когда мы зашли в «Мэдисон-сквер-гарден» выпить чашечку чаю в ресторане на крыше. К тому времени я сообразил, что затеять сейчас дружескую болтовню – значит дать Мэри лишний повод к переживанию за свою неспособность поддерживать нормальный разговор, так что далее я общался исключительно жестами и улыбками, выказывая тем самым прозорливость, достойную хорошего психолога. Пока Мэри маленькими глотками пила чай и тянула шею, пытаясь разглядеть все красоты, видна кои открывался с прекрасного наблюдательного пункта – крыши «Гарден», – я вспоминал сказанное Крайцлером прошлой ночью: для нашего убийцы насилие – исходная точка детства. По всей вероятности, к этому привели побои взрослых – это прекрасно сочеталось с другой теорией Ласло, насчет инстинкта самозащиты и мести, двигавших этим человеком. Но с другой стороны, тысячи мальчиков подвергаются подобным унижениям. Что же должно было произойти с этим, чтобы, как и у Мэри, поначалу неопределенная, но вполне реальная линия поведения свернула на путь насилия? Страдал ли он; – подобно ей, каким-то ужасным изъяном или уродством, которые в юности вызывали насмешки и презрение не только взрослых, но и сверстников? И претерпев все это, могли он (опять-таки, подобно Мэри) подвергнуться какому-либо жуткому, унизительному сексуальному насилию?

Все же довольно странно, чтобы такая милая девушка, как Мэри Палмер, погрузила меня в столь мрачные раздумья, но в любом случае мне казалось, что я нащупал нечто, и теперь я хотел поскорее вернуть мою спутницу домой, ибо меня ожидала встреча с Маркусом Айзексоном, а с ним я мог поделиться своими новыми соображениями. Мне было немного жаль прерывать столь дивную прогулку, принесшую Мэри так много радости, – к тому времени, как мы достигли Стайвесант-парка, она просто лучилась от счастья, – но у нее тоже были обязанности, которые следовало исполнять, и они моментально вернули ее с небес на землю, когда она разглядела у дома на 17-й улице коляску Крайцлера.

Стиви чистил скребком Фредерика, а Крайцлер курил сигарету на железном балкончике, бежавшем вдоль окон гостиной на втором этаже. Вступив во дворик, мы с Мэри приготовились к худшему, но лицо Крайцлера озарила искренняя улыбка, чему мы немало удивились. Он вынул из кармана серебряные часы, глянул на них и бодро произнес:
– У вас двоих, должно быть, выдался весьма приятный денек. Мэри, достаточно ли галантным кавалером показал себя мистер Мур?

Мэри улыбнулась, кивнула в ответ и проскользнула к двери. У входа она сняла шляпку, повернулась ко мне и практически без усилий сказала:
– Спасибо.

После чего скрылась в доме, а я посмотрел на Крайцлера.
– Весна, Джон, я полагаю, у нас еще будет, – сказал он, показывая рукой с дымящейся сигаретой на Стайвесант-парк. – Несмотря на холод, деревья уже покрываются почками.
– Я думал, вы все еще на Лонг-Айленде, – ответил я. Он пожал плечами:
– Там мне было решительно нечего делать. С другой стороны, Сару совершенно пленило отношение миссис Хале к ее детям, так что я позволил ей остаться. Ей это будет полезно, а вернуться назад она сможет вечерним поездом.

Это как-то плохо вязалось с теориями, которые я строил утром, но тон, которым Крайцлер все это сказал, не вызывал подозрения.
– Желаете чего-нибудь выпить. Джон?
– В пять у меня встреча с Маркусом – мы собираемся навестить «Золотое Правило». Заинтригованы?
– Более чем, – ответил он. – По будет лучше, если я не стану мелькать во всех местах, связанных с делом. Надеюсь, вы составите подробнейший мысленный конспект. Помните, главное – это детали.
– К слову, о деталях, – сказал я. – У меня родились кое-какие мысли, и они могут оказаться полезными.
– Замечательно. Мы обсудим их за ужином. Позвоните мне в Институт, когда закончите. У меня там несколько дел, требующих моего присутствия.

Я кивнул и приготовился было уйти, но сомнения все еще грызли мне душу, и я не мог покинуть Ласло, не разобравшись.
– Ласло? – неуверенно спросил я. – Вы не сердитесь на меня за то, что я забрал сегодня Мэри с собой?

Он снова пожал плечами.
– Вы не обсуждали с ней следствие?
– Нет.
– В таком случае я, наоборот, весьма признателен вам. Мэри, к сожалению, нечасто балуют новыми знакомствами и событиями. Я полагаю, это окажет крайне положительный эффект на ее расположение духа.

Вот и все. Я развернулся и направился к воротам, оставив позади все утренние подозрения, касавшиеся поведения моих друзей. Я сел на поезд «Эл» по Третьей авеню у 18-й улицы и устремился к центру, постаравшись выкинуть из головы все, что не имело отношения к делу. На Купер-сквер я почти в этом преуспел, а когда на 4-й улице мы встретились с Маркусом, я уже был абсолютно готов внимать его свежим теориям касательно методов нашего убийцы, и обсуждение их заняло у нас всю дорогу до клуба отдыха «Золотое Правило».

..............
Восемь лет любители телесериалов с замиранием сердца следили за приключениями сестричек-ведьм из серала "Зачарованные" и вот настал тот долгожданный час, когда все серии Зачарованных онлайн, все восемь сезонов оказались собраны на одном сайте, где все любители этого впечатляющего шоу смогут смотреть их в режиме онлайн

promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 5
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…

?

Log in

No account? Create an account