cpp2010

Собрание разностей


Previous Entry Share Next Entry
cpp2010

Калеб Карр, "Алиенист". #34


Август 1896 года, дети купаются в нью-йоркских фонтанах
В августе 1896 года Нью-Йорк накрыла волна жаркого влажного воздуха. Эти события вошли в историю как Great Heat Wave 1896. 10 дней температура не опускалась ниже 32 градусов при влажности 90%. Ночью температура не спадала. За эти 10 дней в городе умерло 1300 человек. Умирали в основном от тепловых ударов, но была и такая причина смерти, как "упал ночью с крыши" - на крышах спали многие жители города, выбираясь туда из переполненных комнат многоквартирных жилых домов. В итоге, коммиссионер полиции города Теодор Рузвельт (в его ведомстве были и пожарные службы) приказал открывать пожарные гидранты (что вошло в традицию при повышении температуре воздуха), а руководство парков разрешили жителям ночевать в тени деревьев.


– Чехарда, – задумчиво пробормотал Маркус, нервно взглянув на веселящуюся группу. – Разве не этим они соблазнили Паркхерста, когда он сюда заявился?
– Это было у Хэтти Адаме, дальше, в Филее, – отозвался я. – Тут Паркхерст долго не задержался, особенно когда выяснил, что происходит. Сбежал сразу.

В этот момент откуда-то из задних отсеков неспешно выплыла Виски-Энн – немыслимо накрашенная и очевидно пьяная; ее лучшие годы миновали, если вообще когда-либо у нее имелись. К ее напудренной туше липло тоненькое розовое платьице, вздымаясь на бюсте так высоко, что за женщину его обладательницу принять было сложно. На лице же у нее утвердилась та усталая и затравленная гримаса, которой владельцы домов терпимости обычно встречают неожиданных гостей из числа блюстителей закона.
– Не знаю, что вам тут нужно, мальчики, – сказал она хриплым голосом, давно посаженным алкоголем и курением, – но я уже заплатила двум участковым капитанам по пять сотен отступ-пых в месяц. Поэтому залетным мне предложить нечего. И Eice, что я знаю насчет убийства, я уже рассказала одному детективу…
– Какая удача, – сказал Маркус, демонстрируя свою бляху и уводя Энн под ручку к входной двери. – Вам не понадобится долго освежать память. Не волнуйтесь, мадам, нам нужна только информация.


Обрадовавшись, что мы явились не за поборами, Виски-Энн поведала нам трагическую историю Фатимы, изначально звавшейся Али ибн-Гази, – четырнадцатилетнего сирийского мальчика, попавшего в Америку чуть больше года назад. Мать Али умерла через несколько недель по приезде в Нью-Йорк, подхватив какую-то смертельную заразу в сирийских трущобах около Вашингтонского рынка. Отец, простой чернорабочий, так и не смог никуда устроиться и принялся попрошайничать. Детей он стал выставлять на улице, чтобы подстегнуть щедрость прохожих, и в этом качестве на углу возле «Золотого Правила» мальчишку заприметила Виски-Энн. Нежные ближневосточные черты его лица, по словам Энн, «идеально подходили ее заведению». Она быстро «договорилась» с отцом Али, причем условия договора до чрезвычайности напоминали обычную кабалу или даже рабство. Так родилась «Фатима», и при упоминании этого имени я поймал себя на том, насколько отвратительна мне эта практика крещения юных созданий, предлагаемых взрослым мужчинам, кои либо бессмысленно разборчивы в том, над кем им предлагают надругаться, либо возбуждаются от особо смехотворных извращений.
– Она была настоящим золотым дном, – сообщила нам Виски-Энн.

Мне вдруг захотелось избить ее, однако Маркус продолжал допрос спокойно и профессионально. Тем не менее Энн смогла рассказать нам об Али очень мало, а когда мы изъявили желание осмотреть комнату, в которой он работал, и опросить мальчиков, с которыми он дружил, она едва не встала на дыбы.
– Полагаю, таковых окажется немного, – мимоходом заметил Маркус. – Вероятно, он был довольно трудным юношей.
– Фатима? – удивилась Энн. – Если так, мне об этом ничего не известно. Хотя, разумеется, она могла быть настоящей стервой с клиентами – вы удивитесь, узнав, сколько народу та-кое любит, – но она никогда ни на что не жаловалась, да и другие девочки души в ней не чаяли.

Мы с Маркусом обменялись недоуменными взглядами. Это заявление совершенно не совпадало с шаблоном, по которому убийца отбирал жертв. Когда мы шли вслед за Энн но грязному коридору вдоль перегородок. Маркус, озадаченный этой явной несообразностью, сначала кивнул, а затем пробормотал мне:
– А как бы вы повели себя с ребенком, проданным в рабство? Давайте посмотрим, что скажут остальные дево… то есть мальчики, черт меня подери. – Он раздраженно потряс головой. – Проклятье, они и меня заставили.

Остальные мальчики, работавшие в «Золотом Правиле», не сообщили ничего такого, что противоречило бы их мадам. Стоя в узком коридоре и опрашивая по одному свыше дюжины раскрашенных подростков, по очереди выходивших из своих «номеров» (и принужденные все это время слушать непристойные похрюкивания, стенания и уверения в низменных страстях, доносившиеся оттуда), мы с Маркусом раз за разом получали портрет Али ибн-Гази, лишенный каких-либо яростных или же буйных черт. Это заставляло задуматься, но размышлять нам было некогда: последние лучи солнца уже гасли, а нам следовало осмотреть здание снаружи. Когда бывшую комнату Али, выходившую в переулок на задворках, для нас освободили двое вороватого вида субъектов и изможденный мальчик, мы сразу нырнули в ее влажное тепло, напитанное запахом пота, чтобы проверить гипотезу Маркуса о том, как перемещается убийца.

Здесь мы наконец обнаружили то, что искали: грязное оконце, которое можно открыть, а над ним до самой крыши – четыре этажа глухой кирпичной стены. Нам следовало осмотреть ее, пока солнце не зашло окончательно. Выходя из крохотных апартаментов, я, тем не менее, помедлил, чтобы уточнить у неангажированного в тот момент отрока в соседнем «номере», когда Али покинул заведение в ночь своей смерти. Отрок нахмурился, озадаченно уставившись в дешевую плитку полуразложившегося зеркала.
– Будь я проклят, вот так штука! – ответил он пропитым голосом, как-то не вязавшимся с юными устами. – Кабы не спросили, и не вспомнила бы. Я вообще не помню, чтоб она куда-то ходила. – Он отвел руку с зеркальцем подальше, не прерывая своего занятия. – Но я, возможно, была занята. В выходные тут всегда битком. Должно быть, ее заметили другие девочки.

Но тот же вопрос, заданный по пути к выходу еще паре накрашенных лиц, остался без ответа. Становилось очевидно, что Али покинул дом терпимости через окно своей комнаты и был спущен вниз но задней стене здания. Мы с Маркусом выбежали наружу, заскочили в парадное и через крохотный вестибюль достигли облюбованной крысами непроглядно темной лестницы, с которой заляпанная гудроном дверь вела на крышу. Спешка диктовалась не только умирающим закатом: мы оба знали, что идем по следу убийцы гораздо точнее, нежели когда-либо прежде. Нас переполняли ужас и восторг.

Крыша походила на прочие крыши Нью-Йорка: там и сям торчали дымоходы, белели пятна птичьего помета, громоздились строительные времянки, а пустые бутылки и окурки говорили, что место это посещается людьми. (Промозглая весна еще не полностью вступила в свои права, и следов постоянного проживания – стульев, столов, гамаков, которые в изобилии явятся летом, – мы не увидели.) Маркус, будто охотничий пес, немедленно устремился к покатому краю и, невзирая на высоту, заглянул в переулок под ногами. Затем снял пальто, расстелил его и улегся, свесив голову за край. Лицо его сразу же озарила широкая улыбка.
– Те же отметины, – сказал он, не поворачиваясь. – Все совпадает. А тут… – Он прищурился и взял что-то с ничем не примечательного пятна гудрона. – Веревочные волокна, – объяснил он. – Судя по всему, он закрепил трос вон на том дымоходе. – Проследив за направлением его пальца, я обернулся к приземистой кирпичной трубе ближе к фронтону здания. – Веревка длинная. Плюс остальное снаряжение. Ему бы потребовалась сумка. Когда будем опрашивать публику, надо будет не забыть.

Глядя на совершенно одинаковые крыши квартала, я заметил:
– Вот только он наверняка пришел сюда не по этой лестнице. Он гораздо умнее.
– И знает, как перемещаться по крышам, – подхватил Маркус, поднимаясь на ноги и отряхивая пальто, в карман которого он сунул найденные волокна. – Я полагаю, теперь мы можем смело утверждать: на крышах он провел немало времени. Вероятно, он на них работает. Я кивнул:
– Ив таком случае для него не составило труда прикинуть, какой дом в квартале безлюднее, и подняться на крышу по его лестнице.
– Или пренебречь лестницами как таковыми, – добавил Маркус. – Не забывайте, было уже довольно поздно: он мог подняться прямо по стене, и никто бы его не заметил.

Я посмотрел на запад и увидел, что зеркальная гладь Гудзона из кроваво-красной быстро становится угольно черной. В почти полной темноте я два раза повернулся кругом, рассматривая окрестности в новом свете.
– Контроль, – пробормотал я. Маркус понял меня сразу.
– Да, – подтвердил он. – Здесь, наверху – его мир. Какие бы умственные отклонения ни прозревал в телах его жертв доктор Крайцлер, здесь все иначе. На этих крышах он действует уверенно.

Я вздохнул и вздрогнул от порыва речного бриза.
– Уверенней самого дьявола, – пробормотал я и с изумлением услышал ответ:
– Не дьявола, сэр, – произнес тонкий испуганный голосок откуда-то из тьмы возле двери на лестницу. – Святого.

..............................................................
Body massage and erotic massage Kiev is offered to all guests of the city. Feel the warmth of the hands and bodies of professional masseuses in capital of Ukraine

promo cpp2010 december 25, 2012 00:40 5
Buy for 30 tokens
Две недели назад в Нью-Йорке, на стадионе "Медисон Сквер Гарден" состоялся благотворительный концерт, посвященный сбору пожертвований для пострадавших от урагана Сенди, накрывшего штаты Северо-Запада США, а также острова Карибского моря в октябре этого года. Сенди стал самым…

?

Log in

No account? Create an account